В новой повести Пелевина "Сатурн почти не виден" действие начинается (не самым сильным и впечатляющим образом) со знакомства героев в "Латанге в Непале". Знающему глазу сразу понятно — это mene tekel fares, написанные с ужасными ошибками, от коих ужас и любопытство дважды окатывают посвященного волнами льда и пламени. Латанг, почему Латанг — ошибся ли фактчекер, дрогнула ли рука корректора, а может, может, нелепая эта опечатка — лишь знак тому, кто понимает и знает, как должно, как надобно?
И сразу, ярко, сильно, как вчера — что случилось со мной в Лантанге. Мы возвращались уже от Як Кхарки — весь перевал Тилмана был в снегу, а мы без кошек и проводника, и я не решилась нашу компанию уговорить перевалить напрямую к Катманду, хотя изначально план такой был. Решено было возвращаться так же, как и шли, мимо поворота на озера Госайкундо. Мы шли от Лама Отеля по долине Лантанг к Туло Сябру, растянувшись в долгую цепь, я шла второй, и от меня до предыдущих и последующих было по получасу ходу. Лантанг — места уединенные, например, в наш трек ходило тогда от силы 4000 в год (а на Аннапурне от 100 000), и мы были не в сезон — встретили за все 8 дней человек 9; и тут один путник навстречу. Не молод, не умудрен — года ему наверное 33-34, чуть младше меня тогдашней; светловолос, кудряв, и волосы до плеч (я и посейчас помню его лицо).
Показать его вам не трудно:
второй слева.
Представьте. Гималаи, край света. Долина. Горы, небо,, никого, я иду и думаю. Навстречу кто-то, и я там одна.
Здравствуй, — говорит он мне.
Сказать, что меня это потрясло — не сказать ничего. Я сразу поняла, что это чудо.
Как, отчего — по-русски?
Ну просто я сразу понял по лицу, что ты русская, что ты добрая, что ты обрадуешься, что следует сказать не "привет", а именно здравствуй, и все будет хорошо, и другого говорить не надобно. Он был на вы, но звучал это как дружественнейшее, не запанибратское "ты", а "ты" душевное, настоящее. Не могу сказать, что он мне как-то "понравился", нет, не то. Просто было ощущение чуда. Сейчас мне часто кажется, что это был ангел, не факт, что Мемлинга, может, Мелоццо да Форли, и главное было — не "здравствуй", а "все будет хорошо", и этот свет, надежда, присутствие добра, радости и благожелательности поддержат меня все смутные 10 лет, когда буду я несчастна, одинока, раскаянна, но это было "в мире есть радость" и "есть надежда" в самой простой и человечной форме.
Как зовут его, я не спросила, помню, что он был из Питера, и натурально, в журнале входа в Лантанг записан не был. Предыдущие его не помнят, последующие помнят какого-то одинокого, говорил ли по-русски и был ли темен ли, светел, не помнят.
Спасибо, Виктор Олегович.