Детство моё проходило в сельской местности. Тогда это был еще крепко державшийся на плаву колхоз, народу в деревне было много, детей - соответственно - тоже.
И все мы, от мала до велика, гуляли одной большой компанией. Летом играли в волейбол и "Али Баба и 40 разбойников", зимой строили снежные крепости, расчищали огромный пруд и катались на льду. Ну, или просто гуляли.
А история, которую я хотела вам рассказать, произошла зимой, аккурат на Святки. Одним из весёлых, но не очень добрых развлечений в те дни для нас было пугать местное население, стуча в двери, скребясь в окна и воя в печную трубу дурными голосами. Главное было - вовремя убежать и наблюдать из-за ближайшего сугроба, как озадаченные односельчане светят фонарями в темноту, выискивая источник беспокоящих их звуков.
Добрались мы и до моей соседки, Марии Ивановны.
- Ребят, ну чего мы к ней пойдём, а? Она ж глухая, как пень, всё равно ничего не услышит, - пыталась отговорить я друзей.
Нет, мне не было её жалко, и я не переживала, что она пожалуется моим родителям. Я её боялась.
Дело в том, что наша, действительно абсолютно глухая, соседка была очень, очень странной женщиной. Она ни с кем не общалась, редко выходила на улицу, а если и встречала кого-то на пути, то смотрела так жутко и пронзительно, как будто просвечивала всего изнутри, забиралась в мозг и читала мысли.
Особую нелюбовь от меня она заслужила ещё и за то, что украла мою куклу. Никто мне не верил, но однажды я сидела во дворе и играла. Вышла мама и позвала меня обедать. Я посадила свою новенькую Барби, для которой только-только закончила шить красивые цветастые брюки, на забор и побежала в дом. Меня не было буквально минут десять, но когда я вернулась, куклы уже не было. Я обшарила всю траву вокруг, и даже отважилась пролезть в огород бабки Мани, но потеряшку свою так и не нашла.
В общем, я совсем не горела желанием проказничать именно возле этого дома.
- Да ладно, пошли хоть в окошко заглянем! - зашептали неугомонные друзья.
Тихо подкравшись, я и ещё две мои подружки привстали на цыпочки у бокового одиночного окна. Бабка Маня стояла у растопленной русской печки и что-то размешивала в маленьком, чёрном от сажи чугунке, стоявшем на шестке. Губы её шевелились, будто она говорила, но слов было не слышно.
Оглядев кухню, а это была именно кухня, мы обомлели: повсюду - на потолке, на стенах - висели пучки сухой травы, непонятные деревянные предметы и куски то ли тряпиц, то ли шкурок, то ли чьей-то кожи. А в углу, между стеной и печкой, подвешенная за волосы, еле заметно раскачивалась она - моя пропавшая летом Барби...
Внезапно бабка Маня повернулась к окну и, хоть из ярко освещенного помещения никак нельзя разглядеть, что происходит снаружи, всё же посмотрела прямо на нас и строго спросила:
- Чего вы тут вынюхиваете?
Мы завизжали и, не сговариваясь, рванули прочь. Мальчишки припустили следом. Едва мы все успели перебежать дорогу и зарыться в канаве в снег, как бабка Маня вышла из дома, подсвечивая себе путь старой керосиновой лампой.
- Кто тут балует? - громко крикнула она, - Вот скажу родителям, они вам задницы-то надерут!
Снег забился мне за шиворот и, тая, неприятно стекал по спине, но я боялась не то что пошевелиться, а даже дышать. Судя по гулкой тишине, и друзья мои тоже. Что-то пробурчав себе под нос, бабка вернулась в дом. Слышно было, как она задвигает тяжелый металлический засов на двери.
Все дружно выдохнули и вылезли на дорогу. Отбежав на приличное расстояние от дома Марии Ивановны, мы с девочками принялись наперебой рассказывать остальным, что увидели за бабкиным окном. Сначала нас высмеяли, но видя, что мы действительно всерьёз напуганы, всё-таки поверили и предложили впредь обходить "эту ведьму" стороной.
Куклу свою я, конечно же, не вернула, ведь тогда пришлось бы рассказать маме, как я узнала, где она. А Мария Ивановна с тех пор, заметя меня на улице, кивала мне головой и очень жутко ухмылялась...