Я сижу на даче, в старом потертом кожаном кресле, жмурясь от света лампы в коридоре, рядом на коленях, вяло помявкивая, лежит сонный Витек. Но вдруг, внезапно расширив свои удивительные кошачьи глаза до размеров блюдца, фьють, и стремительно ушмыгивает за невидимым моему зрению крылатым врагом. Видимо, муха проснулась от натопленной печки…
Я вспоминаю.. Пятое июня.
Их было шестеро... Зайцевская шестерка. Узники... Так прозвали в ветеринарной клинике спасенных мною кошек, из печально известной московской квартиры, где женщина с говорящей фамилией, медленно и со смаком, словно фашистский полицай в концлагере смерти, каждый день забирала по капелькам кошачьи жизни бедолаг, которые никак могли за себя постоять. Среди радуги кошачьих цветов, я сразу отметила для себя рыжего котика, его грустные изумрудные глаза были всегда безучастны, и опущены вниз, словно он боялся кого то, и смирился с проигрышем своей жизни.
-Грустный Пьеро, очень грустный. - подумала я.
Он отказывался есть. Его некогд