В последнее время часто вижу в сети материалы о том, что при Сталине бурным цветом расцветало предпринимательство, которому мудрый правитель оказывал всяческую поддержку и которое Хрущев бездарно загубил.
Эта красивая легенда о Сталинском предпринимателе появилась с легкой руки некого господина Трубицына и была опубликована на сайте КПРФ. Легенду эту тиражируют все кому не лень, расхваливая мудрого Сталина. В комментариях к таким темам порой читаешь такую дичь, что диву даешься. У одного Верка-модистка из "Место встречи изменить нельзя", на минуточку перешивавшая ворованную одежду, была предпринимателем. У другого дед организовал артель из пяти человек и у него работало 40 наемных работников. Загремел бы этот дед на пять лет с конфискацией по 129-а УК РСФСР 1926 года за лжекооперацию, т.к. положение о промысловой кооперации не допускало в артелях более 20% работающих по найму и то на вспомогательных, либо на инженерных должностях.
Прада ли то, о чем поведал Трубицын или вымысел? Попробуем разобраться.
Трубицын в качестве примера значимости промысловой кооперации и ее особой роли привел советскую статистику 1954 года согласно которой действительно число промышленных предприятий промысловой кооперации составляло 114000, доля их в промышленном производстве составляла 5,9%, а численность рабочих составляла 1,6 млн. человек. Средняя численность работников артели составляла 14 человек. В принципе даже это многое говорит о характере производства в большинстве этих предприятий.
Вместе с тем, Трубицын почему то умолчал о промышленных предприятиях потребительской и сельскохозяйственной промкооперации, Которые производили 2,3% промышленной продукции. Почему?
Могу лишь предположить, что причина кроется в том, что те кто пожил при Союзе прекрасно помнят, что у них в городе, районе работали вплоть до средины 90-х предприятия потребительской кооперации, главным образом выпускавшие пищевую продукцию. У нас в районе пищекомбинат райпо выпускал кондитерские изделия (печенье, торты, мороженое, лимонады) в соседнем был кооперативный пивзавод. Была в районе кооперативная маслобойка и несколько пекарен сельской кооперации. Вот только называть эти предприятия коммерческими, а их работников предпринимателями думаю ни кто из тех кто их застал не станет. Да и Хрущева эти предприятия как то пережили.
Не рассказал Трубицын и о колхозах, сохранившихся после Сталина и имевших точно такую же форму собственности что и промысловые артели, в которых работали счастливые предприниматели-колхозники.
О чем еще недосказал Трубицын? О том, например, что на закате НЭПа в 1928 году предприятия кооперации производили 13% промышленной продукции против 8,2% в 1954. Вот это рост.! Вот это поддержка!
О чем прямо соврал Трубицын? О том, что промкооперация имела свою пенсионную систем. Да действительно, система взаимного социального страхования у промкооперации была, она предоставляла пенсии по инвалидности, по потере кормильца, по временной нетрудоспособности, оплачивала лечение, вот только пенсии по старости она не предусматривала. В этом смысле рабочий-артельщик был в худшем положении по отношению к наемному рабочему государственной промышленности,которым пенсия по старости полагалась. И только после 1956 году при "разгромившем" промкооперацию Хрущеве артельщики стали получать пенсии по старости.
Была ли промысловая кооперация на самом деле, самостоятельной частью социалистического хозяйства, основанной на предпринимательской инициативе граждан?
Не секрет, что до октябрьской революции 1917 года промышленность Росси только начинала развиваться. Серьезные производства были сосредоточены в крупных городах, в то время как в провинции большая часть товаров производилась кустарями и ремесленниками. Кузнецы, гончары, обувщики, швеи, жестянщики, мельники, пекари, шорники, бондари, плотники, столяры и другие ремесленники работавшие как единолично, так и создавая небольшие предприятия и артели обеспечивали значительную долю товарного производства.
После революции, большевики, признающие только общественную собственность на средства производства национализировали всю промышленность, принадлежавшую крупному и среднему капиталу и приступили к кооперации, т.е. к обобществлению собственности ремесленников и кустарей. Запретить мелкое предпринимательство в сфере производства большевики не могли по той простой причине, что заместить производимую продукцию кустарями продукцию за счет государства в сколь бы то ни было короткие сроки они не могли в связи с разрухой и недостаточностью ресурсов, да и армия безработных им была не к чему, однако и допустить наличие частной собственности на средства производства в руках даже мелких предпринимателей не хотели.
Кооперация эта происходила главным образом по инициативе сверху. Механизм был прост. Занимаешься производством и не хочешь вступать в артель, плати повышенные, по сравнению с артельщиками налог с оборота и подоходный налог. Хочешь шить одежду или делать металлическую посуду, например, вступай в артель, иначе госторговля тебе сырье и материалы не продаст. Кустари создавшие артель по личной инициативе и не желавшие вступать в навязываемые государством советы кооперации вынуждены были платить повышенные ставки налогов.
Даже колхозники в части производства были в лучшем положении, т.к. практически на зависели от государства производя и частично перерабатывая продукт своего труда, тогда как кустари, кроме тех что использовали в качестве сырья общедоступные природные материалы полностью от него зависели.
Кооперация жестко контролировалась государством. На уровне городов районов, областей и республик создавались, опять же по инициативе сверху, советы и союзы промысловой кооперации, составлявшие производственные планы и практически на 100% регулировавшие производство и сбыт продукции промкооперации. Государство спускало план производству промышленной продукции и отпускало сырье согласно этому плану, а поскольку сырьевая промышленность находилась в госсобственности приобрести необходимые сырье и материалы артели могли только у государства. Союзы и советы перераспределяли планы между конкретными артелями. Советы и союзы существовали за счет взносов первичных артелей. Цены на произведенную продукцию так же устанавливали советы и союзы.
В своей статье Трубицын пишет о том, что де артели производили даже первые советские телевизоры. Действительно, незначительная часть артелей имевших в своем составе высококвалифицированных рабочих и инженеров производила и телевизоры и другую сложную продукцию, но производство это артели организовывали не по собственной инициативе, а по заданию государства и получали на это от государства необходимое сырье и материалы. Выпустить телевизоров больше плана имея гораздо больший плана рынок сбыта и заработать соответственно больше денег артель не могла, т.к. государство не могло обеспечить артель необходимыми материалам.
К примеру артельщики может и хотели шить модную одежду и обувь и фасон подглядели из парижских журналов, и граждане готовы были платить за нее дороже но государственная текстильная и кожевенная промышленность выпускала ткань типа "драп-дерюга" и кожу типа "кирза". Научились госпредприятия делать качественную ткань и кожу, так объем производства не позволяет обеспечить все артели этм сырьем.
В общем жили артели не благодаря, а вопреки.
После 1931 года, когда была запрещена любая торговля кроме государственной, колхозной и кооперативной еще и собственно сбыт продукции артелей встал под контроль советов и союзов.
Заработная плата в артелях так же устанавливалась союзами и советами исходя из расценок и ставок в соответствующей отрасли госпромышленности. Полученную прибыль артель могла распределить между пайщиками в размере не более 20%.
Поле свертывания НЭПа и особенно после запрета частной торговли и в конечном счете, к концу 50-х промысловая кооперация утратила саму суть артельной, кооперативной формы хозяйствования, при этом имела огромную бюрократическую надстройку в виде советов и союзов.
В любом случае свою функцию в части обращения в социалистическую собственность средств производства подавляющего большинства мелких предпринимателей промкооперация выполнила. Чего большевики и добивались.