Было страшно. Очень страшно. Привычный мир уничтожен. Со смертью короля исчезла последняя, пусть ложная, надежда, что все еще можно исправить. Клод Бенинь Бальбатр сидел в полной темноте, с огромной холодной дырой в груди от страха уже даже не за Францию, находившуюся в критической ситуации, а за свою жизнь.
За связи с королевской семьёй — он преподавал клавесин Марии-Антуанетте, — его, Клода, могли отправить в ад вслед за ними. Впрочем, даже если он будет жить дальше, то недолго: наверняка его выгонят с поста органиста из Нотр–Дам. Орган теперь был его единственным источником к существованию. Клавесин, самая большая любовь Бальбатра, не пользовался больше популярностью. Коварное тупое фортепьяно затмило его нежную сущность, свершив революцию в музыке.
Потом, после принятого решения, липкими от страха и презрения к себе пальцами Клод Бенинь Бальбатр будет играть органные импровизации на тему из популярной революционной песни "Ах, пойдут дела на лад". Эта песенка была ему хорошо известна, ее мелодию в дореволюционное время любила наигрывать на клавесине королева. Но даже эту легкомысленную пьесу революция украла для собственных нужд.
Но революционные импровизации не помогли Бальбатру. Ведь даже творимое на самых дальних задворках души предательство, никому неведомое и невидимое, приносит за собой только одно — пустоту. Клод Бенинь Бальбатр умер в нищете, лишившись всего, практически исчезнув и растворившись в небытии, оставив после себя лишь часть сокровенного, запечатленное в старинных нотах для клавесина.