История о том, что происходило во время Великой Отечественной войны от первого лица. Без пропагандистской мишуры и красивых ярлыков.
Летом 1965 года получил профессию в Новомосковском строительном техникуме и приехал по направлению на работу в г. Брянск на комбинат по производству железобетонных конструкций “Стройдеталь”. Приняли меня мастером в арматурный цех. Проработал я недолго. По причине гипертонической болезни перевели меня на работу в Нормативно-исследовательскую станцию инженером-нормировщиком. Позднее по этой специальности я окончил институт.
Традиционалист
Работа была интересная, люди работали однотипные по образовательному уровню, хотя по возрасту разные. В перерывах, в свободное от работы время частенько дискутировали о жизни, о литературе и прочем. Я в своих суждениях был традиционалист и апологет официальной государственной точки зрения.
Артиллерист
Был в нашем коллективе инженер, некий Швецов Александр Алексеевич. Бывший фронтовик-артиллерист, офицер. Любитель табачка и спиртного. Эти фронтовые привычки ещё более развились в мирное время. Курил он, не переставая, дешёвые крепкие сигареты через мундштук и выпивать ходил разливного винца примерно через час работы. С моими ура-патриотическими суждениями не соглашался и в подтверждение своих мыслей часто приводил негативные примеры из своей практической жизни. Так он рассказал несколько историй, свидетелем которых был на войне.
Интендант
В самом начале войны, когда наши войска отступали под натиском превосходящих сил фашистов, в одном небольшом белорусском городке на железнодорожной станции со складов в массовом количестве воровали продукты, которые все равно достались бы врагу. Пытались унести все, что попадалось под руку. Тащили за пазухой, тащили подводами. Но случалось, что на пути встречались и охранники. Эти были строгие и действовали по уставу. По законам войны мародеров расстреливали на месте. Была полная неразбериха и истерика от приближающейся беды, очень быстрого продвижения фашистов вглубь страны. Вот мне и вспомнился случай, как охамевшие ворюги попались перед армейцем. Полковник-интендант, заскорузлый службист с пистолетом в руке, пытался криком и угрозами пресечь беспорядки, а когда этого не получилось, застрелил нашего бойца, тащившего несколько банок консервов. В это время к станции подошло несколько наших танков. Увидев произошедшее, из головного танка вылез танкист с коротким автоматом, двумя очередями расстрелял крест-накрест полковника, залез в танк, захлопнул люк, и танки на большой скорости умчались.
Полковник
Во время успешного контрнаступления Красной Армии в 1941 году в боях под Ельней была взята в плен группа немецких офицеров. Они ещё не потеряли былой спеси и потому один из них, исподлобья оглядывая наших допрашивающих командиров, злобно прошипел: “Грязные русские свиньи! Скоро вам капут. Ваши Москву и Ленинград мы превратим в озеро. В мире забудут, что на земле были такие города”. Наш полковник не выдержал такого хамства и приказал: “Расстрелять!”. Один из офицеров вытащил из кобуры пистолет и стал стрелять. Пистолет дал осечку. В это время один из пленных упал на колени и закричал: “Не надо стрелять! Я поляк!”. Полковник сердито высказал стрелявшему: “Стреляй, ты что, приказа не слышал? Забыл, сколько поляков было на стороне фашистов? Смотри, перед тобой фашист, а не поляк. Стреляй!”, - и сам выстрелил в группу пленных. Через минуту со всеми пленными было покончено.
Пьяница
Еще история, но уже после капитуляции Германии.
По окончании войны в Берлине в одном из домов сидели и выпивали несколько наших офицеров. Хозяйка-немка и двое её несовершеннолетних дочерей прислуживали им. Сильно подвыпивший полковник стал навязчиво приставать к одной из дочерей. Немка-мать умоляла не трогать девочек, предложив себя вместо них. Однако полковник под действием алкоголя совсем охамел и не отдавал себе отчета. Товарищи-офицеры вынуждены были связать его, несмотря на дикое сопротивление и угрозы в их адрес.
Воинская честь
Этими примерами Александр Алексеевич пытался внушить мне, что во время войны поведение и наших солдат и офицеров было далеко не всегда хрестоматийно-безупречным. Я позволил себе не согласиться с его мнением, расценив услышанное как отдельные эпизоды, тогда как во вражеской армии, пришедшей из культурной Европы, факты вандализма, грабежей, насилия, расправ над мирным населением носили, с одобрения их руководства, массовый характер. Вспомнил я о сожженной Хатыни, о тридцати тысячах погребенных в Бабьем Яру, о русских городах, превращенных в руины. Пожалуй, были веские причины у русских солдат ненавидеть врагов и действовать не по уставу.