Автор: Renata
И разрушает гнёзда птиц незваный гость
Дед мой был лесничим. Можно сказать, он вырос в лесу, впрочем, как и я. Мне было шесть лет, когда умерла моя мать. Я сидел на полу, возле кровати, сжимая её руку, холодную, чужую, что бездушно свисала, словно застыв в воздухе. Затем пришла соседка, долго кричала, громко и однотонно, будто привидение увидела. Позже меня забрали мужчины в форме, и отвезли в лес, к нему. Хмурый, неразговорчивый, порой грубый, он и тогда встретил меня резкой угрюмостью. А, может, и не было у этих людей формы и они искали меня, пока я прятался в небольшом сарае, либо гнались за мной по лесу — я уже не помню. Однако собака учуяла посторонний запах и доложила об этом хозяину — так я оказался в доме лесничего.
Поразительно, насколько старик любил птиц, и не жаловал людей. Так как я относился к представителям последних, то в число любимцев никак не попадал. Я был незваным гостем, которого, как и должно быть, не жалуют. Причем сразу, с порога.
Однажды он привязал меня к дереву и оставил на ночь, благо погода была теплая и не сырая. Правда, комары на погоду внимания не обратили, зато практически сразу приметили меня. Ситуацию осложняло и то, что места укусов нещадно зудели, а с завязанными руками почесать их было ну никак нельзя. Больше я не брал хлеб без спроса. Никогда. И гречку с тушенкой, которую дед частенько готовил, тоже.
«Человек в лесу — незваный гость», — часто говорил старик. «Рыбный филин, которого и так в лесу остались единицы, уникальная птица, часами способная выжидать добычу, безмолвно расположившись на ветке дерева, заглядывая в речную глубь. А мимо проплывает человек с ружьем, не понимая, отчего он не должен стрелять в эту редкую птицу», — вздыхал дед, разглядывая труп филина, подстреленного охотником. В такие моменты его глаза смотрели иначе: наполнялись грустью, сочувствием и болью. Он оглядывал лес так, словно мог видеть сквозь деревья, на многие километры вдаль — этот взгляд я запомнил навсегда.
Больше всего дед любил осень, когда лес обнажал свою душу — тогда даже я мог заглянуть в глубину, не так далеко, как мой старик, но достаточно, чтобы считать, что смогу однажды, как он.
Дед был умным: отучился в институте в своё время, даже преподавал — в лесничестве к нему относились с особым уважением, а бывшие ученики не забывали. В город он выбирался по надобности: продукты закупить и лекарства. Изредка привозил стопку новых книг — они становились частью его лесной библиотеки и расставлялись строго по порядку. Дед любил читать, вдумчиво и не торопясь, а по вечерам он писал что-то в толстой тетради. Когда тетрадь заканчивалась, он доставал новую. Позже я узнал, что он пишет книгу, но дотрагиваться до рукописи мне было запрещено. Я не нарушал правил, зная, что дед суров в наказании.
«Выучиться тебе надо, человеком стать, бумаги оформить, как положено, а то спрятался в лесу, словно беглый преступник», — сказал он однажды, оттягивая рукав пиджака. Было заметно, что ему неудобно в этой одежде, которую я видел на нём впервые. Затем он уехал в город, оставив на столе еще горячую гречку с тушенкой, которой мне хватило на пару дней. По утрам я бродил по лесу, осторожно, чтобы не попасться никому на глаза, всматривался в воздух, прислушивался к звукам, изучая происходящее вокруг, воображая себя настоящим лесником, подражая повадкам деда, не понимая, зачем он всё это делает.
«Андрей тебя звать», — сказал он, вернувшись, и мне показалось, что он улыбнулся сквозь нахмуренные брови. Тогда я бросился к нему, ощущая, как к горлу подобрался тяжелый ком, едва сдерживая слёзы, прижался к нему, вдыхая незнакомый запах города. «Мне придется уладить несколько дел, бумажная возня предстоит. Поедешь со мной в город», — произнёс старик, отодвигая меня, отворачиваясь, шмыгая носом. Не описать, с каким волнением я ожидал поездки, и с какимразочарованием встретил грязный воздух, суету и гул столицы. Мне сразу захотелось вернуться в домик лесничего. Дед, заметив мои переживания, с одобрением похлопал меня по плечу — думаю, мы поняли друг друга в тот момент. Не знаю, что сделал старик, и что это был за хороший знакомый, о котором он обмолвился, но документы у меня всё-таки появились. Незваный гость стал человеком с именем и фамилией, как положено.
Учился я дома, так как возможности отводить меня в школу у деда не было, а желания, оставить лес и уехать в город, не возникло ни у одного из нас. Дед благодушно выделил мне небольшой шкаф под учебники и тетради, которые он привозил из города. Расписание уроков было составлено им со всей щепетильностью, что была присуща его хмурой натуре. Он никогда не проверял мои тетради, хотя изредка перелистывал, довольно кивая головой — это было что-то вроде похвалы для меня, стоявшего на ведре, с замиранием сердца наблюдавшим его ухмылку. Он знал, что я подглядываю за ним в окно, а я знал, что он хранил мои исписанные тетради в сарае, хоть и говорил, что выбрасывает.
Так я и совмещал школьную программу с лесными уроками, которые задавал мне старик. Аттестацию, которой меня подвергали ежегодно для определения соответствия моих знаний стандартам образования, я проходил успешно. Сложнее дело обстояло с экзаменами старика — их я сдавал «на троечку», как говорил он, недовольно фыркая каждый раз, когда я путал следы животных или не мог сходу определить, с какой стороны леса раздается крик филина.
Вчера ближе к вечеру дед умер, наказав мне беречь лес от незваных гостей. «И себя береги, сынок», — произнёс он, закрывая глаза. Я просидел возле него всю ночь, перебирая в голове воспоминания. Как оказалось, дед занимал большую их часть.
— Могу я увидеть ваши документы? — произнес мужчина, до этого в полном молчании наблюдавший за тем, как санитары кладут тело деда на носилки, затем выносят его, облачив в безымянный мешок.
— Конечно, — ответил я, направляясь к шкафу.
— Это ваш отец? — вопрос застал врасплох.
— Приёмный, — впервые произнёс я это слово, как оказалось, неприятное и безликое.
Протянув мужчине документ, я вернулся к открытому ящику. Руки потянулись к рукописи деда.
— Андрей Николаевич Григорьев, — прочитал мужчина вслух.
— Да, это я, — произнес я, достав тяжелую пачку из ящика.
Бывший ученик деда перенес записи старика на компьютер, а затем распечатал их на белых листах, которые были аккуратно сшиты и даже покрыты прозрачным плотным листом сверху. «Незваный гость» — значилось большими буквами на титульном листе.
— Незваный гость, — прочел я вслух.
— Что? — спросил мужчина, устремив на меня удивленный взгляд.
— Человек. В лесу он незваный гость.
— Почему?
— Так дед говорил.
— Ясно, — ответил мужчина, отвернувшись.
По дороге в город я всё думал о том, что мне известно о старике, с которым я провел пятнадцать лет жизни? Оказалось, не так уж и много. Его семья переехала на окраину леса, когда ему было пять лет, поэтому свое детство он провел среди деревьев, размахивая палкой, гоняя злодеев, играя в индейцев, изучая следы лесных обитателей, прокладывая лыжню зимой. Затем была школа, университет. Еще студентом он женился, но брак продлился недолго: развелись по обоюдному согласию. Детей у деда не было. «Любовь — штука сложная», — говорил он. «Особенно если речь идет о людях», — добавлял вздыхая. Лесники не жалуют людей, возможно, потому, что видят в них губителей. Разве будет человек испытывать теплые чувства к обидчику своих любимых? Безусловно, нет. Вот и дед не испытывал, ведь лес был его любовью, делом жизни, если не самой жизнью.
Многие путают лесника с лесничим, порой объединяя эти слова, не догадываясь о различности их смысла. Лесник охраняет лес, а лесничий отвечает за его жизнь.
— Я тут подумал, — внезапно произнес мужчина, что сидел рядом со мной, выдернув меня из потока мыслей. — А не страшно вам жить в лесу, среди всех этих зверей?
Мне вдруг захотелось заплакать, в голос, навзрыд. Однажды у деда брали интервью для одной из газет. Молоденькая журналистка, каблуки которой всё время проваливались в мягкую землю, задала тот же вопрос, слово в слово. Тогда дед замолчал, но не призадумался. «Страшно жить среди людей», — ответил он через некоторое время.
— Нет, не страшно, — ответил я, глядя в окно.
Мужчина больше не задавал вопросов, а я погрузился в пучину воспоминаний. «Дед, а когда я стану лесником?» — спросил я однажды старика. «Когда помру, тогда и станешь», — ответил он, разглядывая трухлявую часть ствола. Выходит, сегодня я стал лесником.
Мы подъехали к отделению морга, и я вышел из машины. Аромат весны, которым был пропитан лес, едва ощущался сквозь грязный городской воздух.
Весной у птиц начинается период гнездования, поэтому лес требует особой тишины. Потревожишь птицу — она покинет гнездо. Возможно, навсегда. Душа человека весной, напротив, выходит из зимнего безмолвия, требуя песни и шума, с которыми он порой врывается в лесное пространство.
Человек считает лес своим по праву, забывая, что дремучий существовал задолго до него. Однако лес — на своей территории, где человек лишь незваный гость.
Источник: http://litclubbs.ru/writers/2447-lesnichii.html
Ставьте пальцы вверх, делитесь ссылкой с друзьями, а также не забудьте подписаться. Это очень важно для канала.
