– Николай Максимович, вы возглавляете академию шестой год. Что успели изменить за это время? Как оцениваете это время?
Николай Цискаридзе: Это учебное заведение было прекрасным и значимым и до меня и, надеюсь, будет еще очень долго. Я – лишь один из капитанов, который ведет этот корабль. В данной ситуации я его вывел на очень высокую волну, он очень виден сейчас. Он никогда не был невидимкой, но были года, когда он проплывал тихим сапом. Сейчас все на виду и находится в процветающем состоянии. Это очень сложно поддерживать. Вскарабкиваться легко, а удерживаться сложно, потому что другие хотят тебя спихнуть и ты сам рискуешь обвалиться.
Мне не надо было ничего менять, я просто пытаюсь по-настоящему учить. Это очень сложно в современном мире, где оценка стала значить больше, чем знания, а отчетность перебивает смысл. Мы живем в мире потребления, а не восторга. Когда я хотел учиться и мечтал связать свою жизнь с искусством, нас приучали к тому, что эта профессия альтруистическая, что это служение, и если ты его выбрал, то должен быть ему предан. Это не отменяло, что когда-то тебе дадут звание, квартиру или еще какие-то блага, но это не ставилось во главу угла, номером один была именно профессия.
Сейчас прошел прием. Мне звонят и просят взять девочку, которая в 9 лет крутит 32 фуэте. Не нужна мне такая девочка! Она простую польку станцевать не может. Потому что ее как обезьянку натренировали на 32 фуэте, искалечив ей будущую жизнь. Родители этого не понимают, они хотят, чтобы ребенок в 5-7 лет танцевал как Майя Плисецкая в зените карьеры. Такого не бывает, потому что в конце концов есть возраст и изменение организма.
Если в Советском Союзе не было такого количества коммерческих школ, где предлагали сразу научить всему, то сейчас их количество зашкаливает. Академия Вагановой – это оплот классического балета и образования в этой сфере. Сохранить настоящее искусство очень непросто. Это касается любой отрасли, но я говорю конкретно о балете. Так везде.