(Записки седого Бобра)
Бобриков Игорь Борисович. ПУТИ ГОСПОДНИ…
В октябре 1956 года на нашей школе появилось объявление: «ДОСААФ» проводит набор курсантов на планерное и парашютное отделения. Возраст не менее 15,5 лет, вес не менее 45 кг. Запись производится по адресу с 9.00 до 17.00.»
На часах половина восьмого, полчаса до начала первой смены. Указанный адрес рядом, метров триста. Мчим с другом туда. Явно, не первые. Молодой народ толпится и пытается упорядочить очередь. Хоть номера на ладошке пиши, как в очереди за хлебом. Крутнулись мы и умчались в школу.
Сразу после уроков снова бежим к этому большому кирпичному дому, стоящему на самом обрыве, с сарайчиком во дворике, через окна которого виден обескрыленный планер. Народу еще больше. Не протолкнуться. Но, как учила нас бабушка, не будь нахалом, будь смиренным, и все устроится лучшим образом. Стоим за калиткой, двор забит до отказа, рассматриваем в окошко корпус планера, внутри нетерпежка.
Будь смирен, учит Писание. Мы и учимся оному, только вынужденно.
- Что, ребята, летать али прыгать хотите, прогремело за спиной.
Большой, в летной кожаной куртке, на голове фуражка с голубым околышем.
- И летать и прыгать!
- А что тут стоите?
- Там народу битком, да и бабуля учила не иметь нахальства, стой смиренно и жди. Все управится.
- Мудрая у тебя бабушка, учись, впитывай. Моя тоже так говорила. Послушал и вот целый с войны и пришел, потрудившись, однако, не менее других. Так, говоришь, смирение важная добродетель? Ну, ну. Сколько лет?
- Шестнадцать скоро. Вес шестьдесят три. Тридцать раз подтягиваюсь на турнике, по штанге второй разряд, по бегу первый.
- Хорошо. А ну пройдем. - И повел через двор, протискиваясь и снимая возмущение своей летной фуражкой.
- Миша, посмотри, кого я нашел. И летать, и прыгать хотят. Это же очень хорошо. День возит, день сам прыгает. Что еще лучше. Ты выбирай таких. Этих запиши, и сегодня доктор пусть решит все вопросы.
Подтверждение Истины состоялось. Будь смиренным. Через полчаса мы стояли, в чем мама родила, перед строгой докторшей, пытавшей нас о всех детских заболеваниях, крутившей на стуле, сидящем на оси. Потом заставляла приседать, спрыгивать со стола, сгибаться и прогибаться, пролазить между ножками стола ужом, растягиваться в шпагате, доставать ногами лоб и шею. Так только в цирк, наверное, принимают. Мы безропотно все проделывали, хотя ползание по холодному полу удовольствия не доставляло, а отсутствие одежды весьма смущало.
- Одеваться! Михалыч, зайди, прокричала она в пространство. Но пространство тут же выдало нашего благодетеля.
- Михалыч, это высший сорт. Во всех ипостасях. Этого кудрявого крутила пока сама чуть не свалилась, а он хоть бы хны. Не только встал и пошел, но и читал мелкий шрифт. Получи товар и гони обещанную шоколадку.
Михалыч шоколадку отдал моментом.
- Пойдемте со мной.
На ходу дал указания Михаилу зачислить на обе специальности. Выкатил из сарайчика видавший виды «Цундап» и увез нас на летное поле, что около мясокомбината. Вертел он кукурузник с радостью и усердием, а в трубочку спрашивал:
- Как, братик, себя чувствуешь?
- Хорошо, орал в ответ. За что получал еще порцию всяких воздушных кренделей.
- А теперь?
- Хорошо.
- Получи еще!
Так оно в удовольствие, крути командир, работай на подчиненного, когда это еще случится. Сели, добежали до полосатой будочки. Усталый двигатель дал струю дыма и остановился. Тишина.
- Вылазь, пробежись вокруг машины пару раз и залазь.
Пробежался и залез. Уселся поудобней. Жду. Смирение!
- Бери ручку, от себя - машина вниз, на себя - машина вверх. Толкнул влево - повалится на левое крыло, вправо - на правое.
Помахал рукою, запустил двигатель и порулил.
- Педаль левая - машина влево. Рули педалями сам.
И пошли гонять по полю. На такой ориентир, на такой.
- Держи по ниточке, не виляй нисколько. Теперь сюда. Дай обороты, держи ровно, теперь ручку чуть-чуть от себя, теперь плавно на себя.
Кончилась земля, повисли. Стрелка высотомера медленно ползет вправо. Сто, двести, триста.
- Толкни ручку влево. На место. Выравнивай. Во! Правильно уловил. Еще, еще, еще...
Садимся. Зашли от совхоза, снижаемся, выравниваемся и сели.
- Колени дрожат?
- Нет.
- Должны дрожать!
- Значит дрожат, просто не чувствую.
- Вот и хорошо. «Цундап» помчался обратно.
- Миша, запиши ко мне.
Миша человек исполнительный, записал куда надо и добавил:
- Все по графику, тебе каждый день.
Кончилась забота, куда девать свободное время. Сначала плакаты, потом до последнего винтика в натуре. Масло уже не отмывалось с рук, въедалось как у металлистов. Одежду пришлось заводить другую, что было почти невозможно. Дядя дал свои брюки, 56 размер, рост 8. Получилось почти двое штанов, на коленях сделали вдвое, сзади тоже. Куртку соорудили из старого байкового одеяла. Покрасили в черный цвет и получился замечательный рабочий костюм. Всю зиму трудились в поте лица. Перебрали двигатели, изготовили и собрали планер, сделали тренажер. Когда ручку на себя, фанерка с зеленой полосой уходит вниз, от себя - фанерка ползет вверх. Часами «гоняешь» по кругу на этой деревянной лошадке. А Миша или Сам, длинной линейкой «исправляет» ошибки, чувствительно постукивая по пальцам.
Рано или поздно, но все кончается!
Кончилась зима. Весна съела снег, подсушила поле, позволила попускать планера. Тогда это исполнялось просто. Выбирается сухой участок, ввинчивается якорь, за него замком цепляется планер. К переднему замку цепляется резиновый амортизатор, проще - резиновый шнур. Человек десять растягивают эту резинку до необходимой длины и цепляют за якорь. Разбегаются в стороны. Пилот дергает ручку заднего замка, резина разгоняет планер и он взлетает. Кто только по прямой чуть пролетит, кто и повернет, а кто и вернется. Как сможешь.
Обычно с раннего утра прыжки. Пока самолет один. ЯК-12Р. Нормально три человека берет, а если уплотниться, то и четыре, как выражались, на внешней подвеске. Шесть дён гудел аэродром, один день - технический. Мы мыли самолет, зачищали и подмазывали лаком его тряпочные крылышки, регулировали тросики, проверяли все гаечки, винтики, шплинты. Не было места, куда бы не коснулась заботливая рука ученика.
Дни летели, пригнали три ПО-2, и дело пошло веселее. А тут и каникулы. Можно и жить на аэродроме. Чуть свет поднимешься. Вылижешь свой «Поликарпов», хотя с вечера он уже тобой вымыт и вычищен, прокрутишь, добавишь до нормы масла, заправишь бензином, погладишь. 5.30 запуск. 5.40 - пристрелка. 6.00 - начали работу. Чистые парашютисты, после укладки, все больше валялись на квадрате, такая брезентина, летчики «пахали» целый день, но больше всего доставалась летающим парашютистам. День прыгаешь, день летаешь, без выходных и замен, без графика и профсоюзной защиты. Это энтузиасты чистой воды.
И это нравилось!