***
… На улице была осенняя слякоть, ноги промокли, и с моего поломанного зонтика стекала ручьями унылая небесная вода. Где-то, как назло, сломала ноготь. Я устала прыгать через лужи и когда ноги окончательно промокли, шлепала по ним напрямик, где покороче. Настроение – ноль. Мама просила меня купить десяток яиц в "магазе", это единственное что можно было купить в местном гадюшнике осенью 92-го. Ситуация с продуктами в нашем рабочем поселке становилась все невыносимее уже с 85-го года, но это было постепенно, а тут просто провалилось все в тар-тара-ры. В окрестных магазинах окончательно пропали все продукты в наличии был хлеб и только в отделе "рыба" можно было купить мороженную мойву для кошки, да "яйцо куриное", как было написано на ценнике. Как будто можно было купить какое-то другое "яйцо", например, страусиное или крокодилье. Кроме, куриных, никаких и не было больше.
Привычным взглядом окинула очередь. Не много, на полчаса, подумала я, и сложив свой зонт задумалась глядя в окно. За окном не прекращался дождь, по грязным, отродясь не мытым окнам магазинных витрин, косо чертили линии падающие капли, скатываясь со стекла мутной водой, и пополняя огромную лужу на входе. Под ржавым козырьком над входом сидели два мокрых воробья, они нахохлились и не щебетали, один из них засунул голову под крыло, а другой более мокрый, чем первый, крутил головой во все стороны. Я подумала, что, наверное, со стороны, я на второго воробья больше похожа, такая же мокрая, общипанная и хмурая. Эта мысль меня как–то даже развеселила, пока я ожидала своей очереди.
За прилавком "банковала" типичная советская продавщица, не в меру толстая крашенная блондинка, без возраста, с красным лицом и такой же яркой помадой, в грязном белом халате. Она явно себя считала королевой, а по другую линию парапета для нее были серые людишки "которых много, а я одна". Она беззлобно переругивалась с посетителями, слегка хамила, в общем, все привычно. У каждого своя роль.
Я жутко не любила очереди, не то, чтобы они меня унижали, нет. Я давно привыкла, что ничего без очереди не купишь, но вот это бесцельное стояние… как на похоронах Брежнева… Уныло и безрадостно. Да и ноги промокли, ну вот завтра будут сопли и буду чихать, уверенно подумала я.
Впереди меня стояла старушка. Я ее давно заметила. Как только входила в "магаз", она уже была у прилавка. Лица ее не было видно т. к., она стояла ко мне в пол-оборота. Старушка как старушка, с палочкой, сухонькая, слегка сгорбленная с неизменным платком на голове.
Очередь стала редеть, скоро дошел черед и до бабульки. Она раскрыла свой кошелек и протянула скомканные деньги продавщице, тихо с виноватой интонацией попросила : "- Доченька, мне бы с десяточек яичек."
Продавщица, посмотрела на деньги, пересчитала и проговорила, намеренно громко, чтобы все окружающие слышали, и вместе с ней обсмеяли бы старую бабку: "Да ты что старая, совсем из ума выжила, здесь денег–то только на одно яйцо в аккурат будет?!"
Старушка, выслушала внимательно, потом вздохнула и сказала: "Ну, что ж, милая, дай мне хоть одно яичко…"
Она не скандалила, не обзывала разными плохими словами правительство и продавщицу, как это обычно бывало, вообще просто стояла и ждала ответа. Продавщица тоже замерла, поняла, что что-то не так. Как продать одно яйцо то? Это ж ее подружки засмеют, а то и не по человечески вроде выходит, что она сама в чем -то виновата, что бабке денег не хватает на жизнь. Ее самоуверенный апломб стал как–то растекаться и на лице появилась тень человеческих очертаний, лоб прорезала глубокая борозда. Вид у нее был задумчивый и растерянный.
А меня в этот момент как громом ударило, как будто я получила пощечину, крепкую незаслуженную оплеуху, от которой не так больно как до слез обидно. Я моментально оценила ситуацию, у меня не было сомнений.
- Бабушка, вот, возьмите у меня деньги, купите себе десять яиц! – в горле у меня что-то перехватило, и в висках забились молоточки.
И я стала совать свои деньги, в ее сморщенные руки, благо денег было много. Они были похожи на разноцветные фантики от конфет и ничего не стоили, обесценивались каждый месяц, на пятьдесят, а то и больше процентов, а ценники в магазинах, рисовались, казалось, просто "от фонаря", но я то худо-бедно работала и на еду хватало мне и маме, а старушке-то нет.
Старушка, смотрела на кучу бумажек и о чем–то думала. Наверное, это все было быстро, но для меня как будто все вокруг остановилось и медленно ползло рапидом как в замедленном кино, я видела только глаза моей бабульки, такие большие, бездонные и грустные и помню ее руки, настоящие - трудовые руки.
- А, как же… А, я же… - стала запинаться старушка.
- Так я же тебе девонька отдать-то не смогу, – вымолвила она.
- Берите, берите, купите яйца, они вам нужнее… - быстрой скороговоркой, выпалила я, в этот момент я думала только об одном, только бы она не отказалась и не вернула мне деньги, господи, только бы не отказалась…
- Спасибо – тихим голосом, не обращаясь ко мне, а обращаясь скорее ко всем присутствующим, после паузы, сказала старушка и поклонилась. Не низко так поклонилась, а только головой слегка качнула, или мне показалось.
- Доченька, вот деньги, дай мне яичек… - это уже к продавщице.
Продавщица даже не стала пересчитывать деньги, она как-то виновато суетилась за прилавком, выкладывая в полиэтиленовый пакет яйца.
Наконец, передала пакет старушке.
- Да, и вот еще... На, вот возьми от меня, - и передала консервную банку "Кильки в томатном соусе" - За деньги не беспокойся мать.
Та взяла пакет, и бережно положила его в свою авоську, а банку прижала к груди и пошла на выход, не оборачиваясь.
А я смотрела ей вслед. Мне было стыдно и обидно. Хотя я ни в чем не была виновата. Не виновата, что дождь, не виновата что осень, не виновата что рухнул Союз, не виновата что деньги ничего не стоят, не виновата что пенсии маленькие, не виновата! А почему же так горько СТЫДНО? И чувствовала, что стыдно не только мне, а и всем вокруг…
А еще я думала, что эта РУССКАЯ ЖЕНЩИНА как бы ей не было бы тяжело не пойдет просить милостыню на улицу, и не будет просить денег у соседей, новых русских или кого-нибудь еще. Она гордая, а это для нее стыдно, невозможно, и просто она будет выживать и на одно яйцо в день. А потом, когда у нее не останется больше сил, однажды, просто молча никого не осуждая уйдет на небо - в РАЙ.
….
Прошло вот уже почти 30 лет, а я не могу забыть этот день, и этот магазин, продавщицу и эту старушку.