1. Свет как единственный бог
Я пишу этот текст при включенном свете.
Настольная лампа бьет мне прямо в глаза, слепит, заставляет щуриться, но я не выключаю ее. Я не выключаю ее уже одиннадцать лет. Люстра на потолке горит в полную мощность, хотя сейчас три часа ночи и тариф на электроэнергию в два раза выше дневного. На кухне, в коридоре, в ванной — везде горят лампочки. У меня нет ни одной комнаты, где было бы темно. Даже кладовка, где хранятся старые вещи, освещена дешевым светодиодным прожектором, который я врезал в потолок в первый же месяц после переезда в эту квартиру.
Мне двадцать девять лет.
Я взрослый мужчина. У меня есть работа, ипотека, машина, девушка, которая периодически ночует у меня и каждый раз недоумевает, почему я не выключаю свет, когда мы ложимся спать. Она смеется надо мной. Она называет это «милой странностью» и покупает мне маску для сна в подарок на день рождения. Я улыбаюсь, киваю, надеваю маску, но лампу на тумбочке не выключаю.
Я не могу выключить свет.
Я не могу находиться в темноте. Физически не могу. Как только вокруг становится чернота, мое сердце начинает биться с такой частотой, что кажется, оно сейчас разорвет грудную клетку. Ладони покрываются липким холодным потом. Дыхание перехватывает, и где-то на границе сознания начинает зарождаться тот самый звук — тихое, размеренное дыхание над самым ухом. Вдох-выдох. Вдох-выдох. И голос. Тот самый голос.
«Спой мне песенку, сыночек».
Я не выключаю свет. Я не выключал его одиннадцать лет. И я боюсь, что никогда не смогу этого сделать.
С чего все началось? Мне нужно рассказать это с самого начала. Может быть, если я вывалю все это на бумагу (или на экран, какая разница), мне станет легче. Может быть, страх станет меньше. А может быть, это просто крик в пустоту. Но я должен попытаться.
В детстве я был храбрым. Я говорю это не для того, чтобы похвастаться, я просто констатирую факт. Я был тем ребенком, который лез на самую высокую горку в парке, пока другие дети с визгом скатывались с маленьких. Я был тем, кто первым подходил к бродячей собаке, чтобы погладить ее, пока приятели прятались за спинами родителей. Я смотрел фильмы ужасов в восемь лет и засыпал спокойно, потому что знал: это просто кино, это ненастоящее.
Клоуны? Смешно. Монстры под кроватью? Я залезал под кровать, чтобы доказать, что там никого нет. Высота? Я стоял на краю крыши гаража и чувствовал только ветер и восторг. Темнота? Я выключал свет в своей комнате специально, чтобы показать младшему брату, что бояться нечего. Я ходил по темному коридору без фонарика, насвистывая песенку, и мне было весело.
Я был храбрым. Я был нормальным.
А потом мы переехали.
2. Квартира
Родители нашли эту квартиру случайно. Отец тогда получил повышение, мама устроилась на новую работу в центре города, и им нужна была квартира поближе к обеим работам. Рынок недвижимости был тогда диким, цены кусались, а хорошие варианты уходили за день. И вдруг — объявление. Трехкомнатная квартира в старом сталинском доме, в двух шагах от метро, с высокими потолками, лепниной на потолке и огромными окнами. Цена была в полтора раза ниже рыночной.
— С ума сойти, — сказала мама, глядя на объявление. — За такие деньги — и такой вариант?
— Скорее всего, что-то не так с документами, — пожал плечами отец. — Или соседи какие-то проблемные.
Они поехали смотреть квартиру на следующий день. Вернулись оба сияющие. Я помню, как они вошли в дверь, и у обоих были такие лица, будто они выиграли в лотерею.
— Это просто сказка! — восклицала мама, снимая пальто. — Комнаты огромные, полы паркетные, окна во двор — тихо, спокойно. Дом кирпичный, стены толстенные. И район!
— А чего цена такая низкая? — спросил я из своей комнаты, не отрываясь от компьютера.
Наступила пауза. Я обернулся. Родители переглянулись.
— Ну, там были некоторые обстоятельства, — сказал отец небрежно. — Прежний владелец... ну, человек был пожилой, одинокий. Скончался в квартире.
— Повесился, — поправила мама тихо. И тут же добавила, заметив мое выражение лица: — Но это ничего не значит, сынок! Квартиру проветрили, сделали косметический ремонт. Такое часто бывает. Мертвые не опасны.
Мне тогда было восемнадцать. Я пожал плечами и вернулся к игре. Подумаешь, старик повесился. Ну, бывает. Я же ничего не боялся. Какая разница, что там было до нас?
Соседи, как оказалось, были не слишком разговорчивы, но мама — женщина общительная, она умела находить подход к людям. Уже через неделю после того, как мы въехали, она обменялась парой слов с бабушкой с третьего этажа в лифте. Бабушка была словоохотливой, и разговор сам собой свернул на предыдущего хозяина.
— Ой, девочка, — сказала бабушка, понижая голос до шепота. — Вы бы осторожнее там. Этот старик... он не просто повесился. Он же чокнутым был. Каждую ночь орал, стены тряслись. Маньяк какой-то, прости господи. Соседи участковому жаловались, но ничего не могли сделать. А потом раз — и повесился. Тишина наступила. Мы все выдохнули.
Мама вернулась в квартиру немного бледная, но виду не подала.
— Ерунда, — сказала она отцу. — Бабки любят страшилки рассказывать. Старик, наверное, был просто несчастным человеком. Это не заразно.
Отец кивнул. Мы все кивнули. Мы были рациональными людьми. Мы не верили в привидения.
Первые две ночи прошли спокойно. Я осваивался в новой комнате, привыкал к тому, что стены здесь толще, чем в старой квартире, и тишина стоит совершенно другая — глубокая, плотная, почти осязаемая. Я засыпал быстро, уставший от переезда и распаковки коробок. Сны были пустыми, безликими.
Третья ночь.
3. Первое дыхание
Я проснулся от того, что кто-то дышал над моим ухом.
Это не было похоже на сон. Я слишком хорошо помню этот момент. Сначала пришло ощущение — то самое, первобытное, которое наши предки чувствовали, когда в пещеру заползал хищник. Волосы на затылке встали дыбом еще до того, как я открыл глаза. Тело окаменело, мышцы свело судорогой. Сердце сделало один мощный удар, замерло на секунду, а потом забилось как бешеное.
Дыхание.
Тихое, ровное, размеренное. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Оно было прямо над моим левым ухом, в нескольких сантиметрах. Воздух был холодным, неестественно холодным для летней ночи.
Я открыл глаза.
В комнате было темно. Абсолютная, непроглядная тьма. Шторы были задернуты, и ни один луч света не проникал из окна. Я лежал в этой черноте, и единственное, что существовало в мире, — это дыхание надо мной.
Я повернул голову.
И увидел силуэт.
Кто-то сидел на краю моей кровати. Фигура была темнее самой темноты, если такое вообще возможно. Я не мог разглядеть лица, но чувствовал, что она смотрит на меня. Смотрит в упор.
А потом я узнал этот силуэт.
— Мам? — мой голос прозвучал чужим, севшим от страха.
— Спой мне песенку, сыночек, — ответила фигура.
Это был мамин голос. Но какой-то не такой. Он был безжизненным, плоским, лишенным интонаций. Словно кто-то записал мамину речь на диктофон, а потом воспроизвел на замедленной скорости, вытравив из нее все человеческое.
— Мам, что ты делаешь? — я попытался сесть, но тело не слушалось. Я был парализован. Не тем параличом сна, о котором пишут в интернете, а самым настоящим, животным страхом, который сковал каждый мускул.
— Спой мне песенку, — повторила фигура. Голос стал настойчивее. В нем появилось что-то, от чего мой желудок скрутило узлом. Это не была просьба. Это было требование.
— М-м-мама? — я едва выдавил из себя звук. Слезы потекли по щекам. Я не плакал с тех пор, как мне было лет десять. Сейчас я плакал от ужаса.
И тогда это произошло.
— ПОЙ МНЕ ПЕСНЮ!
Этот крик невозможно описать словами. Если бы вы услышали его, вы бы поняли, что такое настоящий, чистый, неразбавленный ужас. Это был голос моей матери, но в нем звучало что-то другое. Что-то древнее, голодное, злое. Он заполнил комнату, ударил по ушам, проник в каждую клеточку моего тела. Я заорал.
Я заорал так, как никогда не орал в своей жизни. Мой крик был таким громким, что у меня заложило уши. Я орал, не переставая, сжимаясь в комок, зажмурившись, молясь всем богам, в которых никогда не верил.
Свет вспыхнул.
В комнату влетел отец. Я услышал его шаги, его тяжелое дыхание, его испуганное: «Что случилось?! Что случилось, сынок?!»
Я открыл глаза.
Никого. Вокруг никого не было. Комната была пуста. Моя кровать, мой стол, мои коробки с вещами, которые я так и не разобрал до конца. Шторы плотно задернуты. Дверь в коридор открыта — отец только что вбежал. Мать стояла за его спиной, бледная, растрепанная, с расширенными от испуга глазами. Совсем не похожая на ту фигуру, что сидела на моей кровати секунду назад.
— Что? — спросила мама. — Что случилось? Ты кричал, мы...
— Ты, — прошептал я, глядя на нее. — Ты была здесь. Ты сидела на моей кровати. Ты просила спеть песню.
Мать побледнела еще сильнее.
— Я была в спальне, — сказала она тихо. — Я спала. Я проснулась от твоего крика.
— Ты была здесь! — закричал я. — Я видел тебя! Я слышал твой голос!
Отец подошел ко мне, сел на край кровати, обнял. Я чувствовал тепло его рук, но внутри меня было холодно. Я дрожал так, что зубы стучали.
— Это был кошмар, — сказал отец твердо. — Ты переутомился с переездом, новая обстановка. Просто плохой сон.
— Это был не сон, — выдавил я.
— Сынок, посмотри на меня, — отец взял меня за подбородок и повернул к себе. — Никого здесь не было. Мы с мамой были в спальне. Дверь в твою комнату была закрыта, я ее открыл, когда услышал крик. Ты понимаешь? Никто не мог сюда войти.
Я посмотрел на дверь. Она действительно была закрыта. Я видел, как отец открыл ее. Сердце заколотилось с новой силой.
Мать подошла и села с другой стороны. Они обняли меня, укачивали, как маленького. Я слышал их голоса, чувствовал их тепло, но где-то в глубине сознания пульсировала одна мысль: это была она. Это был ее голос. Это было ее лицо. Но это была не она.
В ту ночь я больше не уснул.
4. День и ночь
Утро было серым и безрадостным. Я сидел на кухне, пил чай, который мама поставила передо мной, и смотрел в одну точку. Глаза слипались, но стоило мне закрыть их, как дыхание возвращалось. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
— Может, в школу не пойдешь сегодня? — спросила мама, осторожно трогая мой лоб. — Температуры нет, но ты какой-то...
— Не пойду, — сказал я. Голос мой звучал глухо, словно я говорил из-под воды.
Родители переглянулись. Я знал этот взгляд. Они думали, что у меня что-то с психикой. Что я переутомился. Что это переходный возраст. Что это просто страшный сон.
Но я-то знал, что это был не сон. Я чувствовал дыхание на своем ухе. Я чувствовал холод, исходивший от этой фигуры. Я видел, как шевелятся ее губы, когда она произносила эти слова. Это было реально. Это было абсолютно, до омерзения реально.
Весь день я ходил по квартире как на иголках. Я заглядывал во все углы, открывал шкафы, проверял замки на окнах. Мама смотрела на меня с тревогой, отец — с недоумением. Я пытался объяснить, но слова застревали в горле. Я начинал говорить и заикался, сбивался, путался. Мой язык не слушался меня, потому что в голове звучал только один голос.
«Спой мне песенку, сыночек».
К вечеру я был на грани нервного срыва. Мама позвонила знакомому врачу, тот посоветовал дать мне снотворное и уложить спать. «Просто стресс, — сказал врач. — Новая квартира, новый район. Организм адаптируется. Бывает».
Я выпил таблетку. Я не хотел спать. Я боялся спать. Но химия взяла свое. Веки стали тяжелыми, мысли начали путаться, и я провалился в темноту.
Я проснулся снова.
Дыхание.
Оно было здесь. Снова. Оно ждало меня.
Я открыл глаза. В комнате было темно. Кто-то сидел на краю моей кровати. Тот же силуэт. Та же фигура, темнее самой темноты.
— Спой мне песенку, сыночек, — сказала она.
Голос был тем же. Безжизненным, плоским, настойчивым.
Я не закричал на этот раз. Я был слишком напуган, чтобы кричать. Я сжался, вжался в подушку, закрыл глаза руками.
— Уйди, — прошептал я. — Уйди, пожалуйста.
— Спой песню, — повторила фигура. Голос стал громче. Он наполнял комнату, давил на барабанные перепонки.
— УЙДИ! — заорал я, уже не сдерживаясь.
И тут это началось.
Фигура дернулась. Я почувствовал, как что-то холодное и сильное схватило меня за горло. Пальцы — если это были пальцы — сомкнулись вокруг моей шеи, сжимаясь все туже и туже. Я не мог дышать. Я хватал ртом воздух, но легкие отказывались наполняться. Перед глазами поплыли черные круги.
Оно душило меня.
Я вырывался, бил руками по пустоте, но пальцы не отпускали. Мои ногти царапали кожу, я пытался оторвать эти руки от своей шеи, но они были нечеловечески сильными. Воздуха не было. Мир сужался до черной точки.
Свет.
В комнату влетели родители. Я слышал их крики, но не разбирал слов. Отец включил свет, и я увидел, что комната пуста. Мои руки висели в воздухе, вцепившись в собственную шею. Я душил себя сам.
Я упал с кровати, меня вырвало. Мать бросилась ко мне, отец держал меня за руки, чтобы я не мог причинить себе боль. Я смотрел на них, и в глазах у них был такой страх, которого я никогда раньше не видел.
— Что с тобой? — шептала мама. — Что с тобой, сыночек?
Я не мог ответить. Я только смотрел в угол комнаты, туда, где секунду назад сидела эта тварь. Там было пусто. Но я знал, что она там была. Я чувствовал ее присутствие. Она ждала.
Она всегда ждала.
5. Диагноз
На следующий день меня повезли к психиатру. Я не хотел ехать. Я знал, что мне не поверят. Я знал, что меня будут убеждать в том, что я сошел с ума. Но родители настояли.
Психиатр был пожилым мужчиной с добрыми глазами и усталым лицом. Он задавал мне вопросы. Много вопросов. Вижу ли я галлюцинации? Слышу ли голоса? Есть ли у меня мысли о том, чтобы причинить вред себе или другим? Принимаю ли я наркотики? Пью ли алкоголь? Было ли в роду психических заболеваний?
Я отвечал честно. Я рассказал ему все — про дыхание, про фигуру, про голос матери, про то, как оно душило меня. Он слушал внимательно, не перебивая, иногда делал пометки в блокноте.
Потом он разговаривал с родителями. Я сидел в коридоре на жестком стуле и слушал приглушенные голоса за дверью. Я слышал слова «стресс», «переходный возраст», «адаптационное расстройство». Никто не произнес слова «шизофрения», но оно висело в воздухе.
Врач выписал мне таблетки — легкие транквилизаторы и снотворное. Он сказал, что это временно, что мозг просто не справляется с нагрузкой, что мне нужно отдыхать, не переутомляться, больше гулять на свежем воздухе.
— Ничего серьезного, — сказал он мне на прощание. — Такое бывает. У подростков часто случаются ночные страхи. Это пройдет.
Я кивнул, взял рецепт и вышел из кабинета. Я не верил ему. Я верил своим глазам. Я верил своему горлу, которое до сих пор саднило от вчерашних пальцев.
Всю следующую ночь я провел в комнате родителей. Я лежал на раскладушке, смотрел в потолок и слушал, как тикают часы. Родители спали рядом. Я слышал их ровное дыхание, и это немного успокаивало. Никто не приходил. Фигура не появлялась. Но я не спал.
Я не мог спать. Каждый раз, когда веки начинали тяжелеть, я чувствовал, что стоит мне закрыть глаза, и оно вернется. Я сидел с открытыми глазами и смотрел в темноту. В углах комнаты клубились тени, и мне казалось, что они движутся. Я видел, как они шевелятся, перетекают, сгущаются в углах. Тварь ждала. Она ждала, когда я усну, чтобы вернуться и снова попросить спеть ей песню.
Я не уснул в ту ночь.
Я не уснул и в следующую.
На третью ночь я уснул от истощения и сразу же проснулся от того, что кто-то дышал мне в затылок. Я заорал, разбудил родителей, и до утра мы сидели на кухне при включенном свете.
Я впервые заметил тогда, что в темноте оно приходит, а при свете — нет.
6. Поиски
Я стал искать ответы сам. Как только родители уходили на работу, я садился за компьютер и часами сидел в интернете. Я перерывал форумы, сайты о паранормальных явлениях, эзотерические блоги, медицинские статьи. Я не знал, что ищу. Я просто хотел понять: что это? Почему оно приходит именно ко мне? Что ему нужно?
И я нашел.
Это была ветка на старом форуме, который, казалось, не обновлялся уже лет десять. Сообщение было оставлено пользователем с ником «Ночной_странник» пятнадцать лет назад. Я прочитал его, и у меня похолодели руки.
«Помогите, пожалуйста. Я уже не знаю, куда обращаться. Неделю назад мы с женой и сыном переехали в новую квартиру. Квартира дешевая, в центре, бывший хозяин повесился, но мы не придали этому значения. С первой же ночи с сыном начало происходить что-то странное. Он просыпается с криком, говорит, что кто-то приходит к нему ночью, дышит над ухом, просит спеть песню. Мы думали, кошмары. Но вчера он проснулся с синяками на шее. Он говорит, что его душили. Я не знаю, что делать. Врачи разводят руками. Может, кто-то сталкивался с подобным?»
Я смотрел на экран, и у меня тряслись руки. Это было оно. Точно оно. Те же слова. Та же ситуация. Та же квартира с повесившимся хозяином.
Я пролистал ветку дальше. Под первым сообщением было больше сотни ответов. Люди писали со всего мира. Они рассказывали те же истории. Кто-то переехал в квартиру, где умер предыдущий хозяин. Кто-то — в дом, построенный на старом кладбище. Кто-то просто начал слышать дыхание и голос без всякого переезда.
Но все истории объединяло одно: существо, которое приходило ночью, всегда принимало облик кого-то из близких. Матери, отца, брата, сестры. Оно использовало их голос, их лицо, их силуэт. Оно просило спеть песню. И если ты засыпал в темноте, оно возвращалось снова и снова.
А потом я наткнулся на один ответ. Он был коротким, всего несколько строк, оставленных пользователем, который больше никогда не появлялся на форуме.
«У нас было то же самое. Мы перепробовали всё — священников, экстрасенсов, обряды. Ничего не помогало. Но потом мы поняли одну вещь. Оно приходит только в темноте. Если в комнате горит свет, оно не может войти. Мы не выключаем свет уже три года. Оно не возвращалось. Это единственный способ. Не выключайте свет».
Я прочитал это сообщение десять раз, вглядываясь в каждое слово, пытаясь найти в нем подвох, ложь, ошибку. Но все выглядело правдоподобно. Слишком правдоподобно для того, кто отчаялся настолько, что готов поверить во что угодно.
Я выключил компьютер, подошел к выключателю в своей комнате и щелкнул им. Свет погас. Темнота накрыла меня, и я тут же почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Дыхание. Я почти слышал его. Оно было где-то рядом, в углу, за шторой, под кроватью.
Я щелкнул выключателем обратно.
Свет залил комнату. Дыхание исчезло. Тишина стала обычной, спокойной, человеческой.
В ту ночь я впервые за долгое время уснул. Я уснул при включенном свете. И никто не пришел.
7. Одиннадцать лет
С тех пор прошло одиннадцать лет.
Я вырос. Я закончил школу, потом институт, нашел работу, снял квартиру, купил свою собственную. Я стал взрослым человеком, который платит налоги, ходит на совещания, обсуждает с коллегами курс доллара и новые фильмы. Я научился жить в этом мире, притворяться нормальным, улыбаться, когда нужно, и молчать, когда не нужно.
Но я так и не научился выключать свет.
Моя квартира — это музей освещения. В каждой комнате горит хотя бы одна лампа. Я установил мощные светодиодные панели, которые имитируют дневной свет. Я поставил автоматические выключатели, которые срабатывают, если вдруг перегорит лампочка. У меня есть генератор на случай отключения электричества. И три фонарика в разных концах квартиры.
Моя девушка думает, что у меня фобия. Она смеется надо мной, называет «человеком-лампочкой», дарит мне свечи и ночники в виде милых зверюшек. Она не знает правды. Я не могу ей рассказать. Как я объясню, что, если выключить свет, придет существо, которое примет ее облик, сядет на край кровати и скажет своим плоским, безжизненным голосом: «Спой мне песенку»?
Она не поверит. Никто не поверит.
Один раз я попытался. Это было года три назад. Мы сидели в баре, я выпил лишнего, и меня прорвало. Я рассказал ей все — про квартиру, про старика, про дыхание, про форум. Она слушала, улыбалась, гладила меня по руке, а потом сказала: «У тебя богатое воображение. Тебе надо писать сценарии для фильмов ужасов».
Я больше никогда не пытался.
Иногда, когда я остаюсь один, я думаю о той квартире. О старом сталинском доме с высокими потолками и лепниной. О комнате, где я впервые услышал это дыхание. Мои родители до сих пор там живут. Они привыкли. Они не выключают свет уже одиннадцать лет. Для них это стало нормой. Лампочки в их квартире горят круглосуточно, и никто уже не помнит, как это было раньше — засыпать в темноте.
Отец говорит, что ему это даже нравится. Свет помогает ему читать по ночам, когда не спится. Мама говорит, что так безопаснее — если вдруг ночью нужно встать, не надо искать выключатель. Они приспособились. Они выжили.
Но иногда, когда я приезжаю к ним в гости и остаюсь ночевать, я просыпаюсь среди ночи. И мне кажется, что свет в моей старой комнате стал чуть тусклее, чем был. Я вглядываюсь в лампочку, и мне кажется, что она мерцает. А потом я чувствую дыхание.
Я сразу вскакиваю, бегу к выключателю, щелкаю им — свет гаснет и загорается снова, ярче, чем раньше. Дыхание исчезает.
Мне кажется. Это просто показалось.
8. Страх, который всегда со мной
Я боюсь темноты. Я, двадцатидевятилетний мужчина, боюсь темноты так, как боятся только маленькие дети в своих кроватках. Я боюсь выключить свет, потому что знаю: оно придет. Оно всегда приходит, когда темно. Оно ждет. Оно терпеливо. Оно может ждать годами, десятилетиями. Оно не стареет, не устает, не теряет надежды.
Однажды я усну. Я выключу свет — случайно, по ошибке, или лампочка перегорит, и я не успею ее заменить. И тогда оно придет. Оно сядет на край моей кровати, наклонится ко мне, и я почувствую его холодное дыхание над ухом.
— Спой мне песенку, сыночек, — скажет оно голосом моей матери.
А я не смогу спеть. У меня не будет голоса. У меня не будет воздуха. Его пальцы сомкнутся на моей шее, и на этот раз никто не вбежит в комнату, потому что рядом никого нет. Я один.
Я всегда один в темноте.
Я пишу этот текст при включенном свете. Настольная лампа бьет мне в глаза, слепит, заставляет щуриться, но я не выключаю ее. Я не выключаю свет уже одиннадцать лет. И, наверное, не выключу уже никогда.
Может быть, это и есть моя судьба. Жить при свете. Бояться темноты. Считать лампочки в квартире, проверять, не перегорела ли какая, не мерцает ли. Слушать, как тикают часы, и ждать рассвета, потому что утром, при свете дня, оно бессильно.
Днем я нормальный человек. Днем я не боюсь. Днем я могу ходить по улицам, улыбаться, разговаривать с людьми, чувствовать себя почти счастливым. Днем я забываю о нем.
А ночью я запираюсь в своей светящейся клетке и жду.
Мне двадцать девять лет. Я взрослый мужчина. У меня есть работа, ипотека, машина, девушка. И я никогда не выключаю свет.
Потому что если я его выключу, оно придет.
Оно всегда приходит.
Спой мне песенку, сыночек.
Спой мне песенку.
Я выключаю компьютер и смотрю на лампу. Она горит ровно, спокойно, надежно. Я ложусь на кровать, накрываюсь одеялом, закрываю глаза. Маска для сна, подаренная девушкой, лежит на тумбочке. Я не надеваю ее.
Свет пробивается сквозь веки, окрашивая мир в красный. Я слышу, как работает холодильник на кухне, как тикают часы в коридоре, как ветер шуршит листвой за окном.
Я не слышу дыхания.
Сегодня мне повезло.
Но завтра? Послезавтра? Через год?
Свет горит. Я не выключаю его. Я никогда его не выключаю.
И, может быть, этого достаточно, чтобы остаться в живых.
Может быть.