После нескольких лет упорного труда (подробнее об этом - здесь) Карл Брюллов наконец открыл двери своей мастерской, чтобы представить картину "Последний день Помпеи" публике. Это произошло в 1833 году.
Люди были настолько поражены увиденным, настолько взбудоражены, что обычным приветствием на улицах тех лет стало "Видели ли вы картину "Последний день Помпеи", о которой говорит весь Рим?"
Заказчик картины – князь Анатолий Демидов – тут же заплатил за неё сорок тысяч франков.
После показа картины в Риме, её переправили в Милан, после чего включили в экспозицию Парижского Салона...
В 1834 году картина наконец была упакована и отправлена в Россию, где её ждал не меньший успех, а Карла Брюллова – орден Святой Анны 3-ей степени.
Что же так поразило всех? Давайте и мы вглядимся в картину.
Перед нами – улица древнеримского города Помпеи... Мы даже знаем ее название: это улица Гробниц, сохранившаяся по сей день.
В заднем конце ее мы видим зловещий силуэт Везувия, извергающего огненные реки.
Клубы дыма заволакивают город мрачной пеленой, через которую не пробиться ни солнцу, ни ветру...
Лишь молния на секунду прорывает дымовую завесу, и в её свете мы видим перед собой множество людей, замерших в новом страхе – что-то ещё готовят нам боги?.. Передний план картины словно застыл в неподвижности, в то время как на втором все трепещет от движения.
В правой половине холста мы видим юношу, в отчаянии сжимающего в руках свою невесту. На ней не успел завянуть свадебный венок, а она уже умерла...
Тут же мы видим сына, пытающегося поднять свою обессилевшую мать, а та умоляет его бежать, спасаться самому...
По замыслу художника, юноша этот – не кто иной, как Плиний Младший, бывший свидетелем страшного события. Он так и писал: "Тогда моя мать стала умолять, убеждать, наконец приказывать, чтобы я как-нибудь бежал: юноше это удастся; она, оттягченная годами и болезнями, спокойно умрёт, зная, что она не оказалась для меня причиной смерти".
Рядом с Плинием мы видим двух молодых людей, несущих на руках престарелого отца; один из них – воин, прибежавший из казарм на помощь семье, едва началось столпотворение; он даже шлема не успел снять... Второй – совсем еще молодой – по-видимому, его младший брат.
Со страхом смотрит малыш на нависшее над ним небо... Туда же смотрит и его отец; бессильный что-либо сделать, он лишь поднимает руку в надежде закрыться от жуткого зрелища.
В середине картины мы видим упавшую с колесницы прекрасную женщину. Кудри её, словно раздавленные повозкой чёрные змеи, бессильно распростерлись на мостовой, а одеяние сползло на бок, обнажив одну грудь...
Шкатулка, в спешке прихваченная с собой, раскрылась, и драгоценности в беспорядке рассыпались по камням: ненужные никому цепочки, подвески, даже большой ключ от другого, видимо, большего ларца...
Лежащая на земле женщина – не одна. К боку ее прижимается ребёнок, мальчик; он испуган, зовёт маму и не понимает, почему та не может подняться.
На заднем плане между тем продолжают свой стремительный бег кони, чёрные на фоне ярко-красного зарева... Колесница, в которой ехала женщина с ребенком, завалилась на один бок, и возница уже не может выправить её. Отломленное колесо валяется тут же.
Лежащая на каменной мостовой женщина – смысловой центр картины. Не считая погибшей на руках у жениха невесты, она – единственная умершая на этой картине. Неподвижно распластанная на земле, она словно рассказывает об уделе, что ждёт людей вокруг нее... Всех без исключения.
Именно от этой недвижной фигуры и начинается движение. Оно веером расходится во все стороны: неумолимое...и бесполезное.
Слева от распростертой на земле женщины мы видим семейную группу: мужчина, женщина с младенцем на руках и маленький мальчик, приникший к родителям.
Отец семейства прикрыл всех своим плащом, в безумной надежде защитить от надвигающегося бедствия.
Слева от семейной группы мы видим лестницу, уходящую к гробнице Скавра и толпящихся на ней людей. Все они, безусловно, хотят найти убежище под каменными сводами.
Здесь собрались мужчины и женщины, юные и пожилые...
Старуха, стоящая у самого подножия, бессильно протягивает руку ко входу, надеясь, что там она найдёт спасение...
Человек двигается, пока он надеется. Вся картина Брюллова пронизана несбыточной надеждой на спасение, которого никто не получит, и действием, порождённым этой надеждой.
В середине лестницы, между двумя девушками, застывшими в недоверчивом ужасе и изумлении, мы видим человека, который не двигается. На голове у него – ящик с нехитрым инструментом: баночки с краской, кисти, треугольник и перья... Кто это? Конечно же, художник. Присмотревшись, мы, безусловно, поймем, что перед нами – сам Карл Брюллов, изобразивший себя на картине как беспристрастного участника тех давних событий.
Этот прием делает его образ реальнее, ближе к нам и заставляет поверить в правдивость изображённого...
Люди, продвинувшиеся дальше прочих ко входу в гробницу, вдруг в ужасе отшатываются от неё. Кто-то увидел, как обрушилась стена дома напротив, и казавшиеся незыблемыми древние статуи, оторвавшись от своих пьедесталов, готовятся низринуться вниз. Вдруг упадут и эти своды?.. Люди в панике начинают обратное движение, пока ещё не понятое теми, кто стоит внизу, не подхваченное ими...
У левого края полотна расположилась мать с двумя дочерьми. Они никуда не бегут; быть может, оцепенели от страха, а возможно, просто поняли, что убежать им не удастся...
В страхе смотрят они на нависшее над ними неб и тихо молятся. Младшая девочка сложила руки на груди, мать же шлёт к небу безмолвный призыв. В её глазах – просьба о милосердии: если не к ней самой, то хотя бы к её детям.
Рядом с группой молящихся женщин мы видим христианского священника. Кажется, он только что вбежал на улицу Гробниц с одной из соседних улочек... Однако и здесь его ждет все тот же клубящийся едкий дым, все те же багровые небеса...
Размахивая кадилом, священник хмуро взирает на столь некстати взбесившийся Везувий.
Картина словно пылает. Красный цвет, безусловно, является здесь главным, однако он не единственный.
Мы видим жёлтый отблеск молнии, и разноцветные одеяния горожан: голубые, зелёные, жёлтые... Мы обводим взглядом чёрные силуэты зданий, выступающие из зарева на заднем плане... Мы смотрим на коричневые плиты мостовой, на белые бока вставшей на дыбы испуганной лошади...
Свет словно играет с нами. Он высвечивает одних и оставляет в тени других. Словно живые, пляшут на стенах человеческие тени, выхваченные из небытия блеском молнии.
И надо всем этим стелется чёрный дым: клубится, постепенно наползает и поглощает...
И падает с неба пепел, иногда мелкий, иногда крупный... Он заставляет слезиться глаза и затрудняет дыхание.
Но вот что удивительно: никого на картине, кажется, не коснулся этот "чёрный ливень". Никто не выглядит запачканным, никто не упал под градом камней... Даже распростёртая на мостовой женщина выглядит безупречно.
Карл Брюллов намеренно не затронул людей бедствием... Для него они – идеал физической и нравственной красоты. Ими двигает та любовь к ближнему, которая возносит душу над трагедией, а потому они находятся и в самом сердце бедствия, и будто бы вне его.
По этому поводу Н. В. Гоголь писал: "...фигуры прекрасны при всем ужасе своего положения. Они заглушают его своей красотой"
Именно картина Карла Брюллова вдохновила А. С. Пушкина на бессмертные строки:
"Везувий зев раскрыл – дым хлынул клубом – пламя
Широко развилось, как боевое знамя.
Земля волнуется – с шатнувшихся колонн
Кумиры падают! Народ, гонимый страхом,
Под каменным дождём, под воспаленным прахом,
Толпами, стар и млад, бежит из града вон".
Поставьте 👍, если статья показалась Вам интересной.
Если же Вам понравились заметки, добро пожаловать на мой канал:)
Читайте также: