Летняя практика студентов медицинского института — золотое время для медсестёр. Можно спихнуть на студентов часть своих обязанностей и большую часть времени отдыхать, время от времени давая «юным медикам» новые задания. Ничего сложного — накатать ватных шариков, свозить пациента на процедуры на нижний этаж или в другой корпус, заполнить направления на анализы...Дни летней практики, особенно в таких «спокойных» отделениях как отделение гастроэнтерологии, пульмонологии и им подобных текли размеренно и тихо.
Но иногда, даже в спокойных отделениях, случались инциденты, нарушавшие этот покой и переворачивавшие это отделение с ног на голову.
***
Шёл второй день летней практики. Отобедав яблоком, я отдыхала на скамейке в коридоре отделения, вытянув натруженные ноги. Беготня по корпусам больницы, тем более в неудобной обуви, очень выматывала. Время подходило к трём и я была уверена, что ничего особенного не произойдет. Но утреннее предчувствие того, что сегодня должно произойти что-то плохое никуда не делось. Я сунула веточку от яблока в карман и встрепенулась, заметив то , что ко мне идёт старшая медсестра нашего отделения.
- Так, Саша, - сказала она мне, - Пациента из третьей палаты нужно будет отвести на компьютерную томографию к двум.
Новое задание, такое же как и предыдущее, но был один подвох:
- Да, но его в палате нет, - заметила я, - Я не думаю, что он мог далеко уйти, он же очень плохо видит. Мне его поискать?
- Да, поищи, - кивнула мне медсестра, уходя в свой кабинет, - Может быть, он ещё в столовой, или уже пошёл на КТ.
Встаю, привычным быстрым шагом иду до столовой, заглядываю — пациента нет. Во мне начинает нарастать напряжение — уйти курить на крыльцо, как делали порой некоторые пациенты (в отделении курить было строго запрещено) он не мог — у него всё-таки, помимо лейкоза была пневмония. Заглядываю, на всякий случай, в третью палату и меня прошибает холодный пот. На тумбочке остывала тарелка каши, но кроме этой тарелки — ничего. Никаких его личных вещей. Пустая тумбочка с остывающей на ней тарелкой больничной каши.
Пациент ушёл с вещами, неужели он с чего-то решил сбежать из больницы? Веселый второй день практики получается, нечего сказать. Но как он мог уйти с вещами из больницы, если он почти ничего не видел?
К тому времени, как я сообщила старшей медсестре и врачу то, что пациент наверняка сбежал, подошла его мама. Тут зазвонил мобильный телефон, женщина взяла трубку — её сына нашли. Успели поймать его на остановке, около больницы. Спускаемся на первый этаж, в мозгу кругами носится одна единственная мысль: «Хоть бы всё обошлось». Но нет. Не обошлось.
Пациента вел под руку неизвестный мне мужчина (друг, родственник или просто добрый незнакомец), больной еле переставлял ноги, лицо его заливал пот, он задыхался. Смерть уже стояла рядом с ним. Женщина бросилась к сыну, его усадили на скамью в больничном холле. Он бессвязно бормотал что-то — явно бредил.
Меня сковал ужас. Прямо передо мной умирает человек. Что делать? Куда бежать? Кто поможет? Хотелось по-детски забиться в угол и расплакаться, я ведь здесь только второй день. Я ничего не знаю. Я не могу помочь. Но может быть...может быть в приемном отделении помогут?
Срываюсь с места, бегу за коляской, вместе с матерью пациента пересаживаем бредящего, порывающегося уйти мужчину на неё. Сердцебиение эхом отдается в висках. Я не знала, что могу так испугаться за жизнь совершенно незнакомого мне человека.
Оставляю мужчину с его матерью у врачей, а сама мчусь в своё отделение — надо сообщить о том, что сбежавшего пациента нашли.
***
Обед заканчивался. Мы с подругами, а по совместительству коллегами, успели обсудить и перемыть косточки всем нашим знакомым. Да, летняя практика медиков — действительно золотое время. Работы меньше, деньги те же. Тут дверь столовой резко распахивается, в проеме появляется одна из практиканток, Саша. Судя по широко раскрытым глазам, побледневшему лицу и плотно сжатым губам девочка была сильно напугана.
- Нашли. Ему плохо очень, задыхается, отвела в приемное отделение, - выпалила студентка, переводя дух.
- Погоди, так на КТ его взяли или нет? - спрашиваю я у неё. Лицо девочки искажается от сдерживаемой злобы, глаза полыхают праведной яростью. Могу поклясться, что у неё чуть не сорвалось с языка: «Да какое, к чертовой матери, КТ?».
Если эта, обычно невозмутимая студентка, так перепугалась, то дело серьезное. Встаю из-за стола, идём с ней в приемное отделение. Мимоходом поглядываю на неё: остекленевшие глаза, сжатые кулаки, лицо по бледности почти сравнялось цветом с халатом. Бедняжка, не каждому студенту дано пережить подобное. Но она молодец, держится, не показывает, что испугалась.
Мы подошли к кабинету первичного осмотра, из-за двери доносился голос невролога: «Как вас зовут?» «Какой сейчас год?». Обычные фразы, с помощью которых можно проверить состояние человека, у которого подозревают инсульт. Я забеспокоилась, поняв, что мужчина не отвечает и всё время порывается уйти. Его мать стояла рядом с ним, потрясенно наблюдая, как её сын, взрослый мужчина 36 лет, вдруг превратился в младенца.
Саша, все это время стоявшая будто соляной столб, вдруг прошептала: «Он скоро умрёт. Он хочет уйти, значит он скоро умрёт». «Ты брось это» - одергиваю я её «Его сейчас переведут в реанимацию, а там он поправится. Кстати, время уже три, можешь собираться домой».
Девочка кивнула и ушла. В понедельник утром из реанимации принесли историю болезни пятничного пациента. Как оказалось, тем же вечером он скончался.