Стук-стук-стук стучали колёса поезда. Крестьянин Феодор и его дочь Санька ехали на заработки в дальний город Владивосток из Самары. Говорили, что там на рыбе можно было заработать какие-то крохи. А они так нужны были их большой семье. После того, как лютовала продразвёрстка в их родной деревне, семья осталась без работников, лошадей, коров, и что самое главное, без зерна. В другой бы год община помогла, да и она вся по миру пошла.
Пока Самара в очередной раз перешла белым, Феодор отправился в Дальневосточный край - дороги были открыты. Где-то на попутках, где-то на поезде, а добраться они точно смогут. Ещё столетний дед говаривал, что служил он в тех краях и что края те богаты. Вот и едут они с дочей туда, где теряется их последняя надежда.
На дворе ноябрь, в вагонах не топят, по три полки - все забиты... Все бегут из центра, где свирепствует голод. Кто с детьми, кто просто. У него у самого уже умерла самая младшая дочь от тифа, остальные пока живут. Санька едва пережила болезнь. Ослепла, да любимый их друг - татарин-ветеринар спас её купоросом. Закапывали в глаза два раза в день. Кричала Санюшка от боли, каталась по полу избы, но зрение вернулось. Сильная она у него была, самая крепкая, самая бойкая из детей. Её он в напарницы и взял. Два старших сына давно умерли на фронтах войны с германцем, два средних, теперь уже за отца оставшихся дома, были ещё маловаты. Да и на дедов дом не оставишь. Одному сто один год, второму восемьдесят пять.
Едут они по Усурийской дороге*. Уж и цель близка. Стук-стук, стук-стук стучат колёса. Санька не спит, под свет луны читает местную газету. Отец читать не умел, да и почти никто грамоте в вагоне не знал. Санька читала громко и бойко, хотя и закончила только один класс церковно-приходской школы. Сибирь тогда контролировалась войсками Колчака, а во Владивостоке было много иностранцев. Читает Санька про постановление Городской Думы китайцев в вагоны трамваев не пускать, чтобы чуму не развозили.
"Тять, а то что много нерусских в том городе на берегу моря, это не значит, что он заграница?"
"А кто их теперь разберет, дочка. Все кто-куда, а про царя батюшку уж все и забыли, что страной великой правил. Нет единства среди народа нашего русского, а мы что? Мы люди малые, только и думай как роду своему совсем с лица земли не исчезнуть..."
Тут неожиданно заскрипели тормоза поезда. Все дернулись, вещи с верхних полок попадали. Где-то заплакал маленький ребёнок.
"Тять, а что мы так резко затормозили?"
"А кто его знает... Да мы, вроде, приехать уж должны... Но это не вокзал" - отвечает Феодор, а сам в окно осторожно выглядывает. На залитой Усурийской тайгой светила белая луна, и ничего не было видно. Причина остановки была где-то впереди. Вдали поднимались столбы белесого дыма. Значит город близко.
"Партизаны это, местные красные, они жизни людям не дают," - вздохнул мужчина средних лет на соседней верхней полке. Все пассажиры повернулись к нему.
"Так здесь же Колчак власть установил, почти имперская!" - говорит Феодор.
"Ну не совсем Колчак-то... Не совсем имперская. Еще японцы и американцы... Во Владивостоке..." - начал другой пассажир в серой косоворотки. Она может когда-то у него и белая была, да со временем так обветшала, что при свете луны почти черной казалась.
Феодор удивился и спросил: "А говорят, там продукты есть, голода нет, и что порядок в городе-то. Никто поборов не устраивают, все законные подати платють"
"Говорят, что сейчас и в Москве кур доят... Так-то оно так, да ... только то благодаря бдительности американцев. Ихние военные корабли там стоят... Пушнину они скупают, а сами зерно привозят... Все и боятся против них пойти... А то бы как и там гражданской войны не вышло" - говорит мужчина средних лет.
"Нам бы то зерно в губернию нашу... а то сейчас нечего и в землю матушку посеять," - вздыхает Феодор.
Тут за окнами раздались возгласы, выстрелы.
"Тять, и тут война началась!" - ужаснулась Саня.
"Будем молиться, дочка, авось Бог милует".
Саня начала петь псалом девяностый, и ей подпевали в вагоне и стар и млад. Выстрелы становились всё сильнее. Саня встала на колени в середине вагона, кто-то тоже встал, начали креститься, молиться. Бежавшие от войны и голода не хотели потерять свою последнюю надежду в гражданском апокалипсисе. Тут по вагоном пошла белая гвардия.
"Граждане, сохраняйте спокойствие! Всё в порядке. Мятеж подавлен, всё в порядке. Всех беженцев на вокзале встретят и разместят как обещано. Надо подойти в зал ожидания третьего класса. Сохраняйте спокойствие!
"Ну слава Богу!" - зашептали в вагоне. Женщины крестились, мужчины снимали шапки, кто-то слегка плакал.
Прибыли на вокзал только утром. Весь вагон сразу пошёл в зал ожидания третьего класса. А Санька подбежала к утренней разносчице газет и взяла свежую. Там она уже нашла нужный адрес, где можно снять комнату.
"Санька, ты чего же очередь не заняла, за жильем-то! Нам теперече не достанется, - досадовал отец, таща на себе поклажу, - мы же прямо рядом с нужным залом остановились. А там, смотри, уже целая очередь Выстроилась!"
"Тятя, да ты не волнуйся, я тебе лучшую комнату уже нашла. А тех кто в зал пошел - в бараках размещать будут. Вот тут. Смотри! Пойдем по этому адресу. Там одинокая бабушку комнату в своем частном доме сдает."
"Так там платить надо, а где нам деньги-то сейчас взять. За душой ни копеечки..."
"Тятька, ты не переживай. Ты завтра же работу найдёшь, ты же плотник - вот пойдешь в ту часть города, - Санька махнула рукой, - женщины сказали, что там можно заработать. А с бабушкой я договорюсь!"
Отец поворчал ещё немного, да смирился. Дочь быстро ориентировалась в обстановке, и он доверился её женской интуиции. На утро он уже нашёл себе работу в соседней строительной артели и даже получил аванс продуктовым пайком. А вечером как вернулся, узнал, что дочь устроилась в харчевне в порту обслуживать моряков. Он сначала очень переживал,что загребут там девку его. Ну потом успокоился, она уже не девочка, замужем бывала, так что место прибыльное, за год они денег на новый сев насобирают.
Санька была очень красивой женщиной. Ей едва исполнилось восемнадцать лет. Моряки её баловали. Дома всегда была колбаса, сало, мясо. Они кормили не только себя, но и свою квартирную хозяйку - Софью Петровну, пожилую вдову лет семидесяти. Горе подкосило её ещё года четыре назад, когда море забрало у неё мужа рыбака и двоих сыновей. Иных родственников у неё не было. Она выживала как могла. Была рада квартирантам.
Гражданская война изощрялась в убийствах по-разному: кого-то свинцом, кого-то голодом, кого-то холерой, чумой или тифом.
Не обошла стороной она и Владивосток. Только заехали и устроились на работу Санька с отцом, а в городе началась эпидемии***. Вслед за тифом пришли холера и чума. Помыться толком негде было. Баня была только у соседей. С наступлением зимы начались перебои с топливом. Обменивали дрова на колбасу и сало. Порой воды не было даже руки вымыть. Городская управа раздавала потребительские карточки на топливо и хлеб. Жить становилось всё труднее, хотя потихоньку зерно скапливали в сарае. Хоть тройку, четверку мешков в Самару увезти в апреле, к посеву поспеть, надеялись Санька с отцом.
Наступил март. Уже скоро домой. Как там близкие, мать, деды - голодают, вдоволь не едят, надеются на них, что они зерна привезут. А как возвращаться с такой поклажей вдвоем - будущее пугало. В тот день Санька была у стойки в харчевне, когда прибежал мальчик-посыльный.
"Кто тут Александра Феодоровна?"
"Ну я буду"
"Скорей, в больницу на разъезжей у причала. Там отец твой поранился, пол руки срубил"
Санька подорвалась, оставив напарнику-официанту закрывать кассу. Добежала до отца, а он уже без чувств на больничной койке перебинтованный лежит. Сестра за ним ходит.
"Ты девка, не тревожь отца, после операции он... мы конечно рану промыли, зашили, да нечем было дезинфицировать... и противоядия нет. Топор ржавый был. Столбняк у него. С утра вот лежит уже... Пока говорил твоё имя назвал и адрес. Ну пока тебя нашли... вот..."
Санька на колени опустилась и плакала у койки отца:
"Тятенька, как же, как же без тебя! Без тебя нельзя - маменька не выдержит! Как я повезу зерно до дому?"
Несколько часов провела она у постели. Проревела. И Бога молила о чуде, но отец не шевелился. Два дня он лежал, но перед смертью смог открыть глаза и попрощаться. Вот и всё чудо...
"Санюшка, собирайся до дома.Наши ждут. Ты умная, шустрая... у тебя получиться...."
Так и похоронили его в братской могиле во Владивостоке вместе с холерными...
А Саня одна до дома зерно повезла. Через всю Россию. Только и молилась в дороге, чтобы не ограбили, да не узнали, что у неё в поклаже. Всё своими руками из поезда на телеги перекладывала, как маленький ишачок, да из телег в поезд. Так и добралась до дому. Пережила их семья гражданскую. Сами на себе в мае землю пахали, борону вместо лошадей тащили, зерно сеяли и лебедой летом питались, чтобы урожай получить. Вроде никто почти и не воевал... А нахлебались полной ложкой.
Вольный пересказ по воспоминаниям моей прабабушки.
О дальневосточном периоде жизни прабабушки осталось немного сведений. Они дополнены в рамках художественного пересказа различными историческими источниками. Они указаны ниже.
*Строительство Транссибирской магистрали было завершено в 1916 году.