Все же наверняка помнят прижизненное сценическое отношение Михаила Николаевича Задорного к американцам? Не хочу говорить, что я его разделяю, да и сам Михаил Николаевич наверняка в жизни приватной, вдали от кулис, так уж сильно ярлыки не развешивал. Надеюсь. Тем не менее, следующая история связана как раз с жителем одного из соединённых штатов.
Уже однажды упоминавшийся мной мимоходом мой близкий и давний друг Артём Бай в этой вот истории принимал самое непосредственное участие. Волею судеб, чему, несомненно, в какой-то степени способствовала и специализация его пишущего для «Известий» из капстран отца, Артём Евгеньевич, а в тут пору просто Тёма, высшее образование отправился получать в США. Чем, надо сказать, обрёк себя на пожизненные упрёки своей острой на язык, но горячо любимой бабушки. Дама эта преподавала в ту пору в МГИМО, и под её внимательным взором проходил процесс профессионального оперения всех ближайших родственников, а престижный и для многих советских граждан недостижимый вуз бабушка совершенно серьёзно называла «наш институт». Артём же, нарушив семейную традицию, вот уже третье десятилетие при встречах неизменно слышит от бабули «ну ты-то не из наших». Гвозди бы делать из этих людей!
Но продолжим.
Артём был парнем видным – да и остаётся таким, не смотря на свою нынешнюю, несколько отличающуюся от студенческой, причёску. Общительным - ну это понятно уже хотя бы по тому, что он становится фигурантом уже второй главы в этой книге. На гитаре замечательно играет. Завёл американских друзей, которые звали его Арт. Женился на американке. Это, как вы сами понимаете, автоматически расширяет круг общения как минимум на её друзей (при желании список фильтруется) и родственников (принимается оптом, сортировке не подлежит).
Кухонные посиделки с гитарой и алкоголем – занятие международное, от степени развития демократических институтов практически не зависящее, что было неоднократно доказано Булатом Шалвовичем, Юлием Черсановичем и иже с ними. Прижилось такое явление и у буржуинов, хотя поют они, конечно, песни другие, до наших которым, само собой, далековато (ремарка для патриотов, а то боюсь, они до конца не дочитают).
Артём пел песни всякие – и импортные, и доморощенные. Мама его воспитала на Окуджаве и Визборе, сам он наслушался БГ с Макаревичем, а от «битлов» и Брюса Фридриховича Спрингстина так и вовсе противоядия не изобретено.
На одной из таких посиделок, когда под красное сухое и восторженные взгляды новообретённой родни пелись песни народов мира, прозвучала в числе прочих одна из известнейших песен Андрея Вадимовича Макаревича. Прозвучала – да и бог с ней. Вечер был долгим, вина было много, а песенный арсенал у Артёма неистощим. Можете мне поверить и про вино, и про репертуар, на себе испытанно неоднократно.
Как пишут все, от классиков до вашего покорного слуги, «шли годы». Ну, может не годы – месяцы. Случилось вновь свидание с роднёй. Снова позвали со стены гитару, опять разлили по мракам бокалов колдовство. Артём играл и пел, гости пели и пили. И вот в той части вечера, когда англоговорящие участники застолья уже способны были без акцента подпевать даже песне про недолгий век кавалергарда (я-то такого себе и в трезвом состоянии позволить не могу), из зрительного зала поступил заказ.
- Арт, - на слегка заплетающемся американском английском обратился к барду дядя его супруги Пит. – А спой нам песню про prostituton.
Думаю, слово prostitution переводить не надо, а то это автоматически повысит возрастной ценз этой книги до 18+.
Артём напрягся. Супруга посмотрела на него с повышенным вниманием. Дядя Пит настаивал, что песню про женщин с низкой социальной ответственностью он слышал именно в исполнении Арта. У мамы Артёма, большой поклонницы Окуджавы, на другом краю света стыдливо порозовели за сына щёки.
Стали перебирать. Газмановскую «путану» отмели сразу, ибо творчества этого автора Артём не одобрял. Других песен про жриц любви ни на русском, ни на английском тоже в памяти не всплывало. Разошлись с чувством неоконченного дела у всех и с не оформившимися подозрениями в отношении Артёма и дяди Пита со стороны супруги первого и племянницы второго (как вы понимаете, это была одна и та же женщина).
Снова замелькали какие-то временные вехи. Снова собралась родня. Дядя Пит молчал. Артём пел. Добрался до не звучавшей в прошлый раз песни А. В. Макаревича «Паузы». На словах «давайте делать просто тишину» дядя Пит вскочил, опрокинул бокал с недопитым калифорнийским и дико, но радостно выпучив глаза, заорал:
- Вот! Вот она! Песня про prostitution!
Что бы сказал Андрей Вадимович, зная, что слова «просто тишину» так неблагозвучно отпечатаются в памяти дяди Пита? Но зато и с Артёма, и с дяди были сняты подозрения в сомнительных знакомствах.