Концентрационный лагерь «Kurtenhof». Тридцать семь лет назад...
Впереди силуэт женщины в деловом костюме, с ней девочка лет четырнадцати...
За ними - я с мамой. Мы издалека, мы с поезда. И мне - четырнадцать, но я меньше девочки, наверное, на целую голову. Они высокие, у них широкий шаг, и мы, как приклеенные, стараемся за ними успеть.
Под траурными плитами - земля, собранная из 23 концлагерей, действовавших на территории Латвии. Под остальными плитами, по которым мы движемся, - земля детского концентрационного лагеря «Куртенгоф» (по немецки Lager Kurtenhof), под городом Саласпилс, возникшего в октябре 1941 года и сожженного нацистами летом 1944 года.
Вокруг просторы зеленых газонов, не подозревающих, что здесь было.
Вокруг просторы подстриженной травы, напоминающей головы узников с фотографий нацистов.
Впереди - памятник и каменные кубы с надписями.
Иду, но шаги даются с трудом. Вокруг мерещатся бараки, стоны, крики и гортанные звуки немецкой речи. Фабрика смерти на минуту восстает из праха, раскрывает двери бараков, блоки для отбора детской крови для фронта, а также пыток и медицинских опытов над узниками.
Да, чуть не упустил, "Куртенгоф" еще использовал два «газвагена» - это автомобили с газовыми камерами, куда плотно сажали женщин, стариков, детей.
Оглядываюсь, стою один посреди этого поля – бульдозеры в шестьдесят первом вычистили развалины бараков, остовы печей и куски арматуры, сравняли все бугры страданий. Осталось только испачканное небо – его бульдозером не очистишь.
Оглядываюсь – ловлю себя на мысли, что ищу цветы. Почему именно цветы? А что еще должно вырасти, если здесь погибали дети.
Догоняю ту девушку – слежу за ее взглядом, неуклюжими жестами. Она уже стоит в полосатой робе, и не только она - мы все узники Саласпилса, только тридцать пять лет спустя.
Концентрационный лагерь «Auschwitz-Birkenau». 13 декабря 1942 года
Еще через тридцать семь лет, в 2019-м, я случайно узнаю, что в такой же концлагерь (Auschwitz-Birkenau) 13 декабря 1942 года, под звуки лагерного оркестра, привезли полек, и среди них женщину с четырнадцатилетней дочерью.
Девочку звали Чеслава Квока, имя мамы нигде не сообщается. Я сразу вспомнил тот образ, что явился мне в Саласпилсе. Есть ли какая-то связь?
Их построили на Лагерштрассе, и стали расталкивать в разные стороны. …Мать, увидевшая свою дочь в другой колонне, сразу сдала, и не могла прийти в себя. Будто что-то вырвали изнутри. Мозги не работали – работало сердце - оно чувствует то, что невозможно осознавать.
Был декабрь, стояли морозы, и вдруг нацисты всех жителей маленькой деревни Wólka Złojecka, что на востоке Польши, выгнали из домов и привели, как скот к грузовым машинам.
Интуиция подсказывала ей: с домом она простилась навсегда, их собрали как мусор, а с мусором долго не церемонятся, а значит, скоро прощание с жизнью, но как же ее девочка, ее улыбчивая Чеславочка. Что они сделают с ней? Nie! Nie!! Nie!!! Думать об этом она была уже не в силах. Ее ожидала каторжная работа по рытью ям, складыванию камней, несмотря на зимнюю стужу и ветер. …В скромных списках тех, кто выжил, ее имени не окажется.
…Когда их оторвали друг от друга, Чеслава ничего не видела перед собой – только глаза матери. Потом, собрав в группу детей, их стригли, как овец, потом раздели по морозу повели в душевую, потом толпу затолкали в барак, где стоял промозглый холод и воняло сырой одеждой - переодели. Ей достались штаны и роба на три размера больше. Выдали «гольцшуе» - деревянные башмаки. И начали накалывать пятизначные номера на руку. Сначала карандашом писали, а потом такими сдвоенными иголками, обмотанными нитками, кололи. Дети, каким-то пятым чувством поняли – им отсюда не выйти.
"Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей»
Она потеряла свой дом, свой полянку, свой лес, свои волосы и одежду, свое имя, и получила... номер.
Она боялась потерять своего Бога. Чувствовала, как ускользает Бог.
Во время переходов к процедурам нацистов, она увидела других детей в лагере, с белыми лицами и прозрачной кожей - тонкой, пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости.
-Христос! Дева Мария! Вы где? Вы остались там, в костеле? Но как я к вам доберусь? Да еще без мамы.
Другая комната, с квадратным ящиком фотоаппарата на треноге. Чеслава молилась беспрестанно: «Дева Мария, Благодати полная…».
Сверху, из-под черепа на пилотке, в бешеных глазах сверкнул гнев, ее били палкой. Чеслава прикрыла голову, но разбили губу – она заплакала.
Бьют, дергают за робу, и что можно разобрать в гавкающей речи? Перед глазами только сапоги, коричневые чулки и толстая юбка. Вроде бы женщина. Но есть ли у нее Бог?
И тут Чеслава впервые поняла: если немедленно не сотрет кровь и слезы, то станет еще хуже. Она размазала месиво по лицу, и украдкой взглянув на надзирательницу, поняла, что и это неправильно.
Но ее никогда не били!!! Никогда!
Еще раз прошла рукавом. Что им надо? Зачем их с мамой сюда везли?
За аппаратом, по приказу администрации концлагеря, стоит фотограф-узник Вильгельм Брассе. За войну он сделает от 40 000 до 50 000 «идентификационных снимков» пленников и пленниц. Тогда он еще не будет знать, что в его девяносто четырехлетней жизни фотография этой девочки станет самой знаменитой, а еще она станет единственным доказательством, что когда-то жила на свете эта девочка, у которой зачем-то забрали жизнь…
Он пытается успокоить несчастных людей: «Сядьте поудобнее, расслабьтесь, смотрите в камеру непринужденно и вспоминайте свою Родину». Спустя много лет он приедет, поделится воспоминаниями, передаст спасенные в сорок пятом негативы в музей «Аушвиц-Биркенау», и будет сокрушаться: «Я знал, что они умрут, но в момент съемки не мог им этого сказать».
Перед привозом очередной партии цугангов (вновь прибывших), Вильгельм снимал немецких офицеров, служивших в лагере смерти. Их матери, жены и дети ждали снимки с «фронта», и эсесовцы исправно выполняли просьбу родных, «фоткались» между пытками и убийствами, словно дело происходило в фотоателье.
Девочка с древнеславянским именем Чеслава...
В мирное время Вильгельм Брассе откажется фотографировать - перед ним на всю жизнь останутся портреты узников. Он будет долго жить, специально долго жить, чтобы всем и каждому рассказывать о Чеславе.
Чеслава Квока родилась 15 августа 1928 года. Умерла 12 марта 1943 года, от инъекции фенола.
Я все перерыл – больше о Чеславе ни щепотки информации.
Чеслава — древнеславянское имя. Означает: честь и слава.
Человечество ее удостоило чести - прожить 14 лет, не познав романтики юности, первой любви, любимого мужа, венчания, рождения и крещения ребенка, вдохновения реализовать себя, как женщина.
Человечество ее удостоило славы – стать персонажем популярнейшей фотографии после избиения концлагерной изуверкой, наверняка имеющей имя… (может потомки этой "палконадругательницы" мне или вам напишут, как звали их бабушку!).
И тогда до меня дошло... Стало понятно, кто была та девочка, лет четырнадцати в Саласпилсе, которую я встретил.
Помните, в начале я написал: "Впереди силуэт женщины в деловом костюме, с ней девочка лет четырнадцати..."
Чеслава говорит: "Здравствуй, Персефона!"
Мифическая девушка ей близка. Ее, как Персефону, вырвали с поляны, травяной или снежной, и отправили в царство мертвых.
...Все мы играли, цветы собирали,
Ирисы рвали с шафраном приветливым и гиацинты,
Роз благовонных бутоны и лилии, дивные видом,
Также нарциссы, коварно землею рожденные черной.
Радуясь сердцем, цветок сорвала я. Земля из-под низу
Вдруг раздалася... Закричала я голосом громким.
Хотя и с печалью...
Из Гомеровского гимна
Персефона так любила цветы, что росли на поляне, а мать Деметра так любила свою дочь, что Зевс не выдержал, и Персефону вернули с того света, хоть и ненадолго...
-Чеслава. Я знаю как исправить роковую ошибку человечества, не давшего тебе прожить больше четырнадцати лет ( что составляет примерно 5113 или 5114 дней).
Чеслава говорит: "Привет, Шарон Ковакс!"
Я не верю, что люди исчезают – люди просто превращаются в других людей…
Реинкарнация – чем не путь спасения? Перерождение еще никто не опроверг... Значит, Чеслава в ком-то живет (живет же в моей памяти).
Слушаю Шарон Ковакс, просматриваю ее фотографии, еще вглядываюсь в тот образ, в который она преобразилась, когда исполняет песню «My Love». Она о свободе. Что-то есть в ней от Чеславы...
Такой могла бы быть Чеслава...
Еще раз, на минутку взгляните на Шарон Ковакс. Как много сходства. Красота, протест против чудовищ, чудинка в поведении, страсть к жизни...
Чеслава любила жизнь, и я верю, она жива в чьем-то обличии...
Глупые споры, чтобы не было так горько...
-Она мертва! - все же утверждаете вы.
-Чеслава не мертва.
-Мертва!!
-А кто видел ее мертвой? Никто не видел.
-Мертва!!!
-Но где ее могила?
-Мертва!!!!
-Нет! Я лучше поверю в миф или реинкарнацию...
Молитва Чеславы
Молитва
«Радуйся, Мария, благодати полная!
Господь с Тобою;
благословенна Ты между женами,
и благословен плод чрева Твоего Иисус.
Святая Мария, Матерь Божия,
молись о нас, грешных,
ныне и в час смерти нашей».