Почти не придуманная и слегка криминальная новелла о том, что иногда кое-что в жизни обстоит не совсем так, как о том думается.
Белкин
В Кострому он нехотя приехал по не слишком значительному делу, и уж совершенно не ради этого клоунского конкурса, о котором он и знать не знал. Ему нужны были лишь связи среди местных ювелиров для налаживания небольшого тихого производства. Но ушлая костромская культурная элита на третий же день очень лихо взяла его в оборот и определила в члены жюри.
Просматривая вскользь фамилии всех этих местных конкурсанток и их фото, он вдруг с изумлением остановил взгляд на чем-то знакомом, и немигающий взгляд его надолго застыл.
Елизавета Барышникова, 24 года. Лиза. Когда же это случилось-то, боже?.. Года три-четыре, что ли, назад?..
Какой-то бар. Она была так вызывающе хороша и так вызывающе пьяна!.. Она сидела задницей на черном круглом столике, можно сказать, полуголой и старалась снять с себя что-нибудь еще. Остатки немногочисленной в тот поздний час публики и официантки не без ехидства наблюдали за этим, но никто не вмешивался.
Белкин подошел, чтобы попробовать накинуть ей на голые плечи свой пиджак, и она подняла на него растекшиеся тушью по щекам невинные серые глаза. И обреченно спросила:
- Я почему раздеваюсь здесь, мужик, не знаешь?.. И кто все эти люди?..
После этого она печально и пьяно улыбнулась, схватила протянутый ей пиджак, встала, но пиджак не надела, а поволочила его за рукав по полу за собой, нетвердо направившись к выходу.
Спать с пьяными женщинами Белкин всегда избегал. И сейчас в гостиничном номере, после душа, он попытался мирно уложить ее куда-нибудь на диван, а она все никак не могла угомониться. Но в конце концов батарейки внутри нее резко сели, и она утихла. И голая ее рука, и голая нога, и лохмы с буйной головы повисли до пола.
Но потом как-то само собой получилось так, что, начиная с утра, последующие сутки оба они - и Лиза, и он - почти не вылезали уже из широченной кровати в спальне.
А вслед за этим случилась какая-то дурацкая и дикая вещь. Ей позвонили, и она надолго заперлась в ванной с телефоном, а когда наконец вышла, вся зажатая и сосредоточенная на своем, туда пошел он. И, выйдя, Лизы уже не застал. То есть не застал нигде, совсем. Более того, он не застал и своих наличных в бумажнике, а также и часов.
Полуодетый, метнулся из номера по коридору к лифтам, к лестнице, но куда там... Денег было уведено не так чтоб уж слишком безумно много, но его поразил сам факт!.. Оказалась ли она банальной нечистой на руку шлюхой или что-то в этой жизни он уже переставал понимать?.. Он не находил ответа. Но какой-то гаденький осадочек от случившегося оставался в его душе еще довольно долго, дней пять.
Лиза
Когда она впервые увидела членов жюри - сначала мельком, на первой презентации конкурса, в одном из них ей почудилось что-то смутно знакомое. Все они для нее довольно мало отличались друг от друга, эти самодовольные светские львы, но его лицо встревожило что-то в памяти и насторожило. Где же это и что могло у нее с ним быть?.. В Москве?.. Или на югах?.. Или в Италии?.. Черт знает.
Она вернулась в эту свою Кострому три года назад, когда ей, уж очень сильно загулявшей по кабакам в столице, позвонила вдруг больная мама и скорбным голосом объявила про неоперабельность своей злосчастной опухоли. Надежды оставалось очень мало, хотя врачи говорили еще о какой-то надежде на израильскую клинику.
Лиза, потеряв голову от услышанного, схватила все деньги в номере какого-то мужика и полетела на вокзал, в чем была. И в результате мамочка после Израиля каким-то чудом до сих пор была еще жива. А Лиза долго маялась по городу от безделья и безденежья, но в конце концов пошла танцовщицей в клуб.
Да, там вокруг нее бывало много всяких липких рук и липких малых денег, но по крайней мере большую часть дней и ночей мысли и тело ее были хоть чем-то заняты и даже уставали. Единственное, мама все чаще плакалась ей насчет внучат, которых так и нет...
И тут этот Конкурс красоты... Директор клуба категорически заявил ей, что если она посмеет не участвовать, то он... Подумав, он вдруг залепил, что продаст ее чеченам. Но она понимала, что до такого, наверно, не дойдет.
Всего их было шестнадцать финалисток, и приходилось мучительно гарцевать в этой толпе по сцене Драмтеатра то в национальных костромских нарядах, то в бикини, то в невменяемой одежке, пошитой дизайнершей - дочерью мэра.
В последний день их осталось стоять на авансцене лишь трое. Перед оглашением имени победительницы Лиза уже прекрасно знала, что это будет не она: победить должна была фаворитка губернатора, и никто этого особо даже не скрывал.
Белкин
Высиживая на всех этих турах выступлений костромских простоватых девах, он прекрасно видел, что Лиза здесь, конечно, самая породистая. Но в жюри все хорошо знали, что победить должна не она. Но из какого-то своего странного и смешливого чувства он во что бы то ни стало хотел, чтобы она непременно стала какой-нибудь там вице-Мисс или кем-нибудь вроде того.
Перед финалом он дважды деликатно подруливал с этой темой к главе жюри - преклонных лет маститому костромскому плейбою, главному режиссеру драмтеатра. Тот туманно обещал подумать, но в конце концов, когда Белкин в буфете довольно нагло засунул ему в карман пиджака золотые часы Frederique Constant, не выдержал такого напора и обещал Лизе титулы первой вице-Мисс и Мисс Очарование. Объявлять эти ее номинации и вручать положенную корону и огромный картонный макет чека на 5 тысяч баксов, разумеется, поручили Белкину.
Выйдя к середине сцены и близко увидев ее идеально правильное лицо и беспокойные серые глаза, он даже немного сбился в словах в микрофон, но тут же зал яростно ему захлопал, и он подошел вплотную к Лизе. Он понимал, что она его не узнаёт.
Вручив ей, что было положено, Белкин начал изображать поцелуи и трижды прикасаться щеками к ее щекам. И он прошептал ей:
- Ты почему все время раздеваешься и кто все эти люди?
Лиза, Белкин
При этих словах ее заметно шатнуло в сторону: она его наконец узнала.
"Господи боже!.." - молнией полыхнуло в ее голове и застучало в висках. Она поняла, что покраснела так, словно ее облили кипятком. Но, само собою, этого ровным счетом никто не заметил, кроме него.
А потом был фуршет и много пафосной суеты. Белкин отнюдь не был в глубине души никаким садистом, да и вообще злым человеком он совершенно не был. И поэтому он тихо стоял с бокалом где-то скраю, у барной стойки. И ничего не ждал. Но она подошла к нему сама. Уже без короны, но все в том же блестящем платье в пол с глубоким вырезом и голой спиной. И он подумал тут, что на вид она стала все-таки много старше.
Она испытующе глядела на Белкина, молчала, и что-то в ее лице слегка подрагивало. Она даже не помнила, как его зовут.
Наконец не выдержал паузы уже он сам:
- Окей, не парься. И забудь, - произнес он, постаравшись придать словам как можно больше обыденности.
Тут она залпом выпила свой бокал шампанского, и глаза ее чуть ожили и блеснули. И она рассказала ему все как было. Говорила длинно и путано, а он почти уже не слушал. Он все понимал.
- Окей, окей, - вставлял он иногда. - И только не начинай, ради бога, раздеваться прямо здесь.