Все началось в родзале. Сына помыли, запеленали и приложили к груди. Он вертел головой, высовывал язык, скривил мордашку, всем своим видом показывая, что ему это не надо. Акушерка сказала что-то вроде «Отстаньте от мальчишки, устал, успеет ещё поесть», ну я и отстала.
В палате он долго ещё спал. Я лежала рядом и разглядывала его маленькое отёкшее лицо, не верилось, что это он, мой сын. И эти мгновения были бы настоящим счастьем, если бы не моя соседка по палате с её неутомимо кричащей дочерью. Это была женщина из глубокого захолустья, старше меня, второй брак, есть сын 5 лет. Она много рассказывала о себе, пытаясь перекричать орущего младенца. Девочка умудрялась сосать грудь и кричать одновременно. Спустя пару часов я была бы уже и рада поспать, потому как схватки шли всю ночь, я не сомкнула глаз вообще, но спать под этот крик было просто невозможно. Каждый раз, когда в палату кто-то заходил я спрашивала нет ли мест в платных. Мест не было. Наконец ещё через пару часов проснулся сын. Я тщетно пыталась приложить его к груди, он по-прежнему отворачивался. Зашли врач с медсестрой, с умным видом стали прилаживать сына к груди. Мимо. Никак. После получаса попыток, посмотрев на его вес, пообещали принести смесь. Принесли. Маленький стеклянный бутылёк с огромной соской. Сын быстренько съел и сразу уснул. И снова часа на три. В итоге, когда все врачи и медсёстры всех смен попытались наладить наше грудное вскармливание, и все потерпели крах, решено было давать смесь регулярно.
Наступили вторые сутки. Соседка по палате медленно, но верно впадала в отчаяние. Дочка кричала нещадно, уже начала хрипеть, ни она, ни я не спали не секунды. Вообще. Совсем. Пользуясь тем, что мой сын спокойно спит, она начала каждый час бегать курить на лестницу. Девочку должна была успокаивать я. Разумеется, у меня ничего не получалось. Она возвращалась, опять совала ей грудь. И так по кругу. Несколько раз она ходила к медсёстрам и врачам, просила дать смесь, хотя бы разок, чтобы мы могли поспать немного. В ответ категоричный отказ, в грубой форме. К вечеру второго дня она бешено трясла девочку, пытаясь укачать и рыдала в голос. А я, уже в трансе от недосыпа, удивлялась как может мой малыш так сладко спать под эти вопли.
Девочка молчала, только когда пила глюкозную водичку. Но на посту много было брать нельзя. Эти несколько секунд тишины казались раем. Но вода быстро кончалась и она продолжала кричать. В палате постоянно висел запах детских какашек. В расход уже пошли и подгузники сына, потому как девочка ещё и животом мучалась. Кормление-подмывание-новый подгузник. Бесконечно. Под её крик и плач её матери. Мне начало казаться, что это не закончится никогда. Время будто остановилось. Я ходила в душ, держась за стены, меня качало, подкашивались ноги. Тогда я поняла, что отсутсвие сна реально самое страшное наказание.
Сын все так же ел и спал. И стоит отметить, что он был относительно спокойным ребёнком вплоть до кризиса первого года.
Подозреваю, что подсознательно именно тогда, в эти ужасные дни в роддоме, на подсознательном уровне у меня отложилось, что ГВ это зло. Но я не знала ещё тогда, как страшна эта война фанаток ГВ против мам, чьи дети на смеси.
