Если бы я преподавал тайцзи в застенках какого-нибудь горного монастыря, из которого как с той подводной лодки некуда деться, я бы не расставался с бамбуковой палкой-воспиталкой.
Ходил бы грозный и вечно недовольный неофитами. Бил бы редко, ведь как известно, если слонов часто дубасить, они перестают боятся палки. Ну или не слоны, а тигры. Не важно.
Говорил бы мало, малопонятно и так, чтобы выпадающие из мрачной гнетущей атмосферы нависшего над бедолагами молчания редкие мои слова заставляли всех внутренне передёргиваться:
– Сунь Вэй Хунь! Ноги-центр-целое...
– Мастер, я не Сунь Вэй Хунь.
– Вы тут для меня все Сунь Вэй Хунь. Все на одно лицо и как один недоделанные...
– Мастер, а где у меня центр?
– Каааак?! Ты сегодня явился без центра? А голову ты дома не забыл?!.
В общем, я бы создавал максимально тяжёлые условия существования своим подопечным, чтобы единственно безопасным и безмятежным местом в их жизни стало единственно безопасное и безусловно безмятежное место – внутри себя. Хотите гармонии, вам никто не мешает её творить, а я так всеми силами способствую. Вот.
А когда бы замечал, что кто-то вдруг оторвавшись от чистки картошки или перебирания риса, – кто их знает, чем они там у меня занимаются параллельно с изучением тайцзи, – недоумённо выходит на каменную площадку, покрытую вмятинами от бесчисленного повторения форм предыдущими поколениями практикующих, чтобы попробовать воплотить только что открывшийся ему базовый принцип.
Я бы тихо наблюдал за рождающимся из мига в миг, неповторимым слитным движением человеческого тела, за красотой потока этого движения, несущего в себе необъятную непостижимость и простоту, наполненность и пустоту, вбирающие в себя мириады звёзд, кристаллики песчинок, хребты окружающих гор, окрашенных закатом, ветер в редкой пожухлой траве и непоколебимую тишину момента...
Хлопал бы себя по бокам, выходя из грозного образа, ласково говорил бы почти про себя – ну от, йо
пта! Потом, незаметно для остальных, обращался бы к нему по имени, типа, – пс, парень, подь сюды!
Поил бы его противной рисовой самогонкой в своей келье и делал вид, что слушаю его слова. Кому они нужны, – в конце концов (или в начале начал), – слова эти?..
А с утра бы, с красными глазами и всем недовольный, хмурил бы брови и постукивал палкой, создавая самые что ни на есть благостные условия для практики одноликого Хунь Вэй Суня. Или как его там?..