Я видела наскальные рисунки бронзового века, нерп, которые греются на солнце, пещеры Тажеранских степей, старую мельницу в деревне посреди тайги. Я видела леса и горы вокруг Байкала с высоты птичьего полёта, видела зайца, лося, диких коз и северных оленей.
.
Я видела и хочу, чтобы когда-то все это увидели мои дети. Чтобы они с тем же восторгом смотрели на то, что создала природа. Чтобы увидели, что вырезать из камня силуэт женщины может не только человек, но и волны с ветром; что нерпы могут заигрывать друг с другом не потому что их заставили дрессировщики, а потому что они сами этого захотели.
.
Но увидят ли мои дети все это или будут слушать и думать, что я рассказываю сказки? То, что я видела, уничтожается с такой скоростью, что даже представить страшно. Ты был там вчера, а сегодня этого уже нет.
.
Мы дышим сгоревшими памятниками природы. Дома плывут из-за вырубленных домов птиц. Это страшно и очень больно.
Можно сказать, что нужно отсюда уезжать туда, где власть думает о народе и о том, что их окружает. Но, к сожалению, природе от этого легче не станет. О ней просто некому будет думать.
