часть 24
«Ни с чем не сравнимы потери и разрушения, которые принесла нам война. Она причинила народу горе, от которого и поныне скорбят сердца миллионов матерей, вдов и сирот, - Нет для человека потери больнее, чем гибель близких, товарищей, друзей.
Нет зрелища, более тяжкого, чем вид уничтоженных плодов труда, в которые он вложил свои силы, талант, свою любовь к родному краю. Нет запаха более горького, чем гарь пепелищ.
Истерзанная огнем и металлом, в грудах развалин предстала перед вернувшимися домой советскими солдатами дорогая его сердцу земля, освобожденная от фашистских варваров... Тяжела была горечь утрат. Но рядом с ней в душе каждого советского человека жило радостное чувство — чувство победы. Подвиг павших вдохновлял живых...»
«Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жуков.
Наверное, все, кто шел долгими дорогами войны на Запад, к Победе, подпишутся под этими словами прославленного маршала. Как и те, кто в тяжелую годину ковал победу в тылу, бессменно стоя у станка.
За строкой судьбы
БУДИЛЬНИК ПАВЛА ПАНАФИДИНА
Павел Александрович Панафидин...
Его имя стало нарицательным: панафидинцами станочников-тех, кто обслуживал несколько станков и добивался порой фантастических производственных результатов.
Рабочий механического завода стал инициатором движения многостаночников в отрасли, его опыт широко изучался на Урале. Это человек, как сказал бы наш писатель-земляк П.П. Бажов, «с живинкой в деле».
Павел рос в рабочей семье. В шесть лет остался без отца, познал и нужду, и голод. Особым здоровьем не отличался: в 15 лет казался двенадцатилетним, его даже в ФЗУ не приняли: куда, мол, тебе, ищи работенку полегче.
Но характер у парня оказался стойким.
Поступил работать на Серовский металлургический завод, сначала рассыльным в отдел капитального строительства, а вскоре стал каменщиком на холодном ремонте печей. Руки обрели настоящее дело. Еще бы! Ведь он возвращал к огненной жизни мартеновские печи, домны..
Но тут всплеснулась волна стахановского движения. По всей стране гремели имена шахтера Стаханова, кузнеца Бусыгина, машиниста Сметанина, ткачих Виноградовых. Вот как нужно работать, думал Павел. Он окончил курсы техникума и перешел в цех ширпотреба слесарем. Его тянуло к металлу. В этом цехе Павел проработал четыре года, в начале 1938 года его назначили бригадиром.
Но удачи новая должность не принесла. Энергию, ум, золотые руки он никак не мог совместить с обязанностями руководителя.
Цеховое начальство часто одергивало, кое-кому настырность и непоседливость парня, его бесконечные инициативы не нравились, раздражали... Панафидина не «замечали», наказывали, переводили на другую работу.
Он такого отношения не понимал, мучился, тосковал. А потом подсказали ему: не губи ты себя, уйди, вон — механический завод, там работы невпроворот — не соскучишься.
и Панафидин начал с нуля. Его взяли в третий цех, учеником токаря. А когда он стал многостаночником?
Вот как рассказывает об этом уральский писатель Б.С. Рябинин, написавший в 1949 году небольшую книжку о Новаторе.
«Первое время он выполнял самую несложную операцию — отрезку. Работа была неинтересная, однообразная, но Павел не унывал. Его соседкой оказалась пожилая женщина, за ее спокойными, неторопливыми движениями угадывалось большое умение.
Павел приглядывался к ней — учился. Вскоре его перевели на обдирочный стан. Прошло еще немного времени, и как-то Павел поймал себя на мысли, что он соображает — чем бы занять себя... Слишком много свободного времени!
Станок идет тихо: поставил деталь, запустил самоход и жди, пока резец дойдет до намеченного места. Павел метнул быстрый взгляд в сторону. На линии стояло четыре станка; два из них бездействовали.
Вот бы... Но Павел даже самому себе не осмелился признаться в своем желании.
На следующий день он принес в цех будильник, установил его на тумбочке, где лежали инструменты, и тайком стал засекать время, потребное на ту или иную операцию...
Результаты ужаснули его: Оказалось, что он не столько работал, сколько стоял и ждал, пока станок произведет необходимую обработку.
За этим занятием его застал дружок Николай Головкин, пришедший проведать приятеля.
— Ты что это, — удивился Головкин, увидев будильник. — Заснуть боишься на работе?..
- Вроде, — Хмуро ответил Павел и рассказал приятелю о своих наблюдениях.
- Это верно, — заметил Головкин. — Я тоже замечал, что наши станочники не столько работают, сколько стоят и курят. Придется тебе, видно, второй станок просить!
Головкин не придал своим словам о втором станке никакого значения, а между тем мысль об этом крепко засела в голове у Павла.
В ту пору в газетах писалось обращение многостаночников московских предприятий кстахановцам-станочникам Свердловской области.
Москвичи призывали своих уральских товарищей смелее осваивать новую технику и переходить на обслуживание (там, где это возможно) нескольких станков. И Павел решился.
Он пошел к мастеру и предложил перевести свою пожилую соседку на другую линию, где всегда была полная загрузка и имелся свободный станок.
- А здесь? — недоумевая, спросил мастер. — А здесь буду я, — краснея, ответил Павел. - На всех станках?!
— На всех...» - Так что все началось с будильника.