Содержание повести для возрастной категории 14+
Санюшка была ещё довольно молодой и привлекательной женщиной. Её первый муж умер от туберкулёза в госпитале белогвардейцев. Их большая семья всё ещё была большой. Хотя... Во время гражданской войны и голода умерли отец, дед и несколько младших братьев и сестёр.
Когда Санюшка привезла зерно из Далёкого Владивостока, а продразвёрстку сменили продналогом и даже разрешили торговать хлебом, жизнь в её родной деревне начала налаживаться. Женщина посвящала себя родным, новых отношений пока завести не удавалось. Но что такое двадцать три года? Кажется всё ещё впереди. Печали быстро забываются, а радости только множатся.
И хорошо и весело было у них в деревне. Собирались они часто на посиделки в крайнюю избу. Кругом девки на выданье, а гармонист - один: кудрявый, светловолосый с голубыми глазами. Весёлым он был парнем.
"Пойдём, Санюшка с нами на посиделки! Будет сегодня и Петька-гармонист. Он всё про тебя спрашивал!" - говорит ей младшая сестра.
"Да, вроде, Клава, там только он один из взрослых... А всё девки... А я что? уже вдова. Ему там выбор большой!"
"Выбор большой, да глупый. А ты ему по разуму подходишь. Он у нас грамотный, и ты у нас громкой читкой в селе занимаешься, да разные письма пишешь. Второй человек после старосты!"
"Ну, айда! Частушки попоём, душу отведём!"
И женщины пошли на деревенские пляски. Сколько частушек знала весёлая Санюшка, не пересчитать. Сама поёт, каблучком красного сапога пристукивает, да всё улыбается Петьке-гармонисту, а тот ей в ответ. Ну познакомились, погуляли пару ночей. А мужичок тот на заработки завербовался и сказал, что коли она его за год дождется, быть им вместе.
Через год Петька не приехал, а жизнь в деревне опять резко изменился не в лучшую сторону. В стране началась коллективизация. С образованием колхозов в Поволжье начался повал скота. А тут ещё и засуха случилась. Люди опять оказались на грани выживания. Начался второй голод.
Кроме лебеды с начала лета ничего не видели. Стоит как-то худая мать у печки, да печёт лепёшки, старым прогоркшим жиром сковородку мажет, а Саня со старшей сестрой за столом сидят и слюну глатают. Всю траву уже в округе собрали, ничего не осталось. Вот напечёт сейчас мать лепёшек, да младшим раздаст. А старшим есть-то и нечего.
"Матушка, может мы с Клавой сходим в лес, корешков поковыряем? может уже кака ягода поспела," - говорит Санюшка.
"Вот что, доченьки. Вы у меня девки крепкие самые. И тиф, и чуму и холеру пережили. Саня бойкая, везде прорвётся. Подите лучше в город, к брату вашему Егору, он писал, ведь, что на железной дороге работает. Всяко паёк получает, там и в гражданскую хорошо кормились. Он недалеко от станции живёт. Попроситесь к нему, да ищите в городе работу, али завербуйтесь куда и уезжайте. Может где, что перешлёте нам. А мы уж тут с малышами, да дедами сами... Как- нибудь. Вот в дорогу, возьмите," -сказала мать, разложила платок на стол, в него лепёшки завернула, да девкам своим дала.
"Мама, да как же так... А как же вы... тут..." - начали было дочки.
"Вы крепкие, вам выжить надо - от вас сильные дети родятся, а мы выживем ли, уже неважно. Не все маленькие зиму грядущую переживут, как тут лето бы продержаться... Ну с Божьей помощью ..." - перекрестилась мать, и отвесила поклон в красный угол.
Собрались Клава и Саня в дорогу. Да с собой-то только один узелок с лепёшками и взяли. Больше не унести - сил нет. До города в обычные дни дорога занимала часов шесть. Но сегодня они шли особенно долго. Решили лепёшки на пол пути съесть. Солнце светит сильно, печёт, голова кружится.
Зайдут в какое селение, а в деревнях никого. Они к колодцу - пить хочется... А он пересох. Идут дальше. Солнце на закат пошло, а только половину пути прошли. Решили в одной пустой деревни покушать. Зашли в первый пустой дом. А из хозяев никого. Даже мухи не летают.
"Ну что Клава, покушаем?"
"Давай!"
Перекрестились на образы святые, прочитали "Отче наш", сели. Стали разворачивать платок... Понесся запах лебеды и масла с горчинкой по избе. В сытый год они бы и свиньям не дали, а сейчас как самое вкусное блюдо казалось. Только взяли в руки по одной из четырёх лепёшек, как слышат, кто-то шуршит на печке. Потом звук раздался на палатях и где-то за шторкой в соседней комнату.
Женщины оглянулись и увидели: костлявые руки тянулись к ним со всех сторон. "Аааа" шипели люди... "дай....нам..." "ааа..." Глаза у людей были впалые, кожа обтягивала кости и череп. Окна в избе низкие, света мало. И стало страшно девкам. Как-будто мертвецы из гроба встали.
Кинулись они к выходу, с криками "Спаси Христос!" А Санька девяностый псалом, запыхались, выбежали на дорогу до города. Да там молча лепёшки съели. Потом ещё часа четыре шли, пока солнце не село. Но уж большое не разговаривали, а только пели охранительные молитвы.
Пришли в город. Уже темно. Зажгли уличные фонари. Они уже были электрические.
"Как мы найдём, где Егор остановился? Мы же ту часть города не знаем!" - сказала Клава.
"Ну пойдём от Хлебной, мать сказала как за железную дорогу перейдем, там посёлок, дома частные..."
Долго бродили они по темноте. В той части фонарей не было. Только огни кое-где в домах горели. Уже светать начало. Ноги заплетаются, есть хочется, голова кружится, уже бы полежать, дух перевести, да негде. Вдруг, Клава что-то увидела впереди и потянула под руку сестру:
"Саня, Саня смотри. Там, не наша ли кобыла с телегой. Никак наша ?" "Ладушка, Ладушка," - начала звать Саня знакомую лошадь. Та повернулась и фыркнула в их сторону, слегка постучав правым копытом.
"Наша!" - выдохнула Клава.
Тут из дома к телеге вышел Егор, заметил усталых сестёр и сразу на них начал кричать:
"Чего приехали, мать бросили! Сейчас нигде работы нет, а для таких стиральных досок как вы и тем более! Вас не возьмут никуда! Вот я мешок зерна снарядил, сегодня же вас домой отвезу! Вот мать удумала!"
"Егорка, ты вот Клаву обратно возьми, а меня устрой хоть куда-нибудь. Айда к начальнику вокзала, я сама поговорю. Где он живёт?" - бойко ответила ему Санька. Брат аж оторопел.
"Да тут, рядом," - махнул он в сторону соседнего дома, - "А вы вообще долго шли с деревни-то, небось голодные..."
"По паре лепёшек с лебеды съели, да пить не пили - колодцы пересохли в придорожных деревнях. Дома вообще ничего нет из еды. Мы только нахлебники. Нам лучше на заработки, как и тебе. Смотри, у него свет загорелся. Сейчас выходить будет. Пойдём скорее," - потянула Саня брата к начальнику вокзала. Егор не ожидавший от полуголодной сестры столько энергии, послушно пошёл за ней.
На крыльце появился начальник вокзала - упитанный мужчина маленького роста.
"Здравствуйте, Иван Степанович!" - крикнул, подходя к забору Егор.
"Здравствуй. Здравствуй. Твои что ли приехали? По работу искать?"
"Да. так..."
"Да у меня для таких тростинок работы нет. Работа тяжелая вся: уголь разгружать, мешки таскать... Они не справятся"
"Я девка крепкая, я справлюсь! Не хочу нахлебницей к матери возращаться. Иван Степанович, войдите в положение!" - стукнув кулаком по калиточному столбу сказала Саня.
"Ай, да, бойкая девка, справишься значит! Ну есть у меня одно место. Прачкой в Белоруссию поедешь! Мы детей поволжских эвакуируем в сытые земли!"
"Спасибо Вам, на добром слове и помощи. Когда и куда явится?" -спросила женщина.
"Да вот сейчас и пойдём с тобой. У Егора выходной, а ты со мной!"
"Ну по рукам!"
И пошли кто куда. Обнялась Саня с Клавой. Сестра поехала с братом домой отвозить мешок зерна. А старшая - засеменила за начальником вокзала. Разговорились по дороге, затем зашли к нему в кабинет. Он налил Сане сладкого чая с хлебом. Заговорили о политике, пока ждали начальника "Детского поезда". На стене висел большой портрет Сталина. Женщина посмотрела и говорит вдруг:
"А что, товарищ Сталин не знает, что у нас в Повольжье люди от голода мрут хуже чем в гражданскую?" - спросила Санюшка...
"Как не знает, знает. Вот на днях мимо проезжал. Я его встречал. Спрашивал его, когда нам помощь придёт, зерно в из Сибири не привезут ли. Как то в царское время было. А он, мол, нам оно для другого надобно, зерно-то. Так вымрет же Поволжье, говорю я.... А он мне и ответил: "меньше народу, меньше с ними проблем - кормить не надо!" Вот так вот!"
Скоро пришёл начальник "Детского поезда" и договорились о трудоустройстве Санюшки. И поехала она в далёкий сытый Минск с голодными детьми.
***
Пройдут годы, и Саня своим правнукам будет рассказывать о нелёгкой жизни. На стене, что против иконостас будут висеть портреты первых секретарей. Главное место среди них будет занимать товарищ Сталин. Санюшка уважительно отзовётся о нем, ласково называя дедушкой.
И удивительным будет казаться детям девяностых, как можно простить ему голодомор времён коллективизации. Одна внучка спросит: "Бабушка, но он же обидел так много людей, у вас был такой страшный голод!" А Санечка девяносто пяти лет ей ответит: " Историческая память народа не помнит зла, она прощает. А мы, русские ценим своих правителей за хорошие дела. При ком мы победили фашистов? Вот тебе и ответ, за что он напротив икон весит! Он нам стал отцом родным. А мы все неидеальны..." А внучка только удивится мудрости человека, прожившего целое столетие.
Начало рассказов о Санюшке можно прочитать здесь: