Охота к перемене мест - сладкая мука
Горьковатый запах подсохшей тополиной листвы, утренний холод и ранние сумерки – все это с детских лет обозначает невидимую границу времени: лето прошло, вот-вот начнется какая-то другая жизнь, в которую мы возвращаемся – из путешествий, дальних или окрестных, дачных угодий. Возвращаемся... А зачем уезжали?
Путешествие как изменение
Все тот же ль он иль усмирился?
Иль корчит так же чудака?
Скажите, чем он возвратился?
(А.С. Пушкин «Евгений Онегин»)
Самое известное, наверное, в мировой культуре путешествие с возвращением домой после двадцати лет скитаний, совершил Одиссей. Вернувшись, он не узнал родины. И сам стал неузнаваемым - не только потому, что Афина Паллада окутала его туманом, но и потому, что стал другим.
Пусть наш герой не по своей воле так долго жил вдали от дома, он многое увидел и узнал, мир расширился для него не только новыми землями, но и новыми мечтами (о «золотом веке»). В путешествии, поскольку приходилось полагаться только на себя, на свою волю и свой разум, он стал «хитроумным», соорудил множество «машин». Но главной его целью оставалось семейное счастье. Возвращение.
Дом – точка отсчета
В жизни мы сами выбираем себе «систему координат», и точка отсчета в ней – дом. «Наш» дом, откуда уходим ненадолго, а вернуться хотим всегда. «Нашим» его делают не только вещи, но и привычки, стиль общения.
«Домашние» – это участники привычного образа жизни, действий, ожидаемых друг от друга в общности пространства и времени. Дом без нас – это цепь, из которой выпало звено: как они там, без нас?
Дом во время путешествия - мир воспоминаний, которыми мы делимся с попутчикам (в случайных беседах), в которые погружаемся сами (перелистывая перед сном милые фотографии в телефоне). И вдруг осознаем, как же нам дороги эти любимые чашки, милые книги, эти родные лица.
Путешествия во времени и пространстве
Когда в одном из летних путешествий я открывала для себя Старый Крым (средневековый Солхат), то с недоумением спрашивала себя: «А где же город? Где это великолепие первой столицы Крымского ханства, дворцы, сады, фонтаны»? Он – здесь, отвечали жители, указывая куда-то вниз, он ушел в землю под действием времен, ветров и войн. Призрачный город открывался в музее, доме домов, куда мы входили незваными гостями.
И вдруг замечали неведомо откуда занесенную в этот орехово-кизиловый жаркий городок модерновую лампу-лотос? Или детское пианино фабрики «Красный октябрь», которых выпущено было всего штук сто, и вот – одно здесь... А на улице, за поворотом, стучали копытца ослика - такого любила арендовать семья Паустовских (о, это мечта: аренда ослика с добрыми грустными глазами!). И вот уже словно бы входит, солнечно улыбаясь, в знакомый дом Юлия Друнина. Склонившись над рабочим столом, по-прежнему переводит с немецкого сказки братьев Гримм поэт-футурист, второй председатель Земшара, Григорий Петников... Все они здесь, рядом со мной, в городе, который я открыла для себя.
Жить нужно странствуя
Эти слова написаны Константином Паустовским, который завершил свою автобиографическую «Повесть о жизни» «Книгой скитаний», завершил в точке обретения жизненного призвания – писательства. Уже будучи знаменитым писателем, он продолжал путешествовать, открывать для себя дальние страны и очарование Мещерского края.
Жить странствуя? Вот уж с чем никогда бы не согласился американский художник Эндрю Уайет, молодой современник Паустовского. На его картинах, жанр которых так удачно назван «магическим реализмом», мы видим словно один и тот же пейзаж, открывающийся с разных ракурсов. Домосед утверждал, что сознательно не путешествует: «После путешествия вы никогда не возвращаетесь такими же, вы делаетесь более эрудированными... Я боюсь утратить что-нибудь важное для моей работы, может быть, наивность».
Что ж, у каждого есть право оставаться домоседом. Но, томимые жаждой открытий, отправляются в Сибирь путешественники - как Семен Дежнев. Или летят вокруг света на воздушном шаре - как Федор Конюхов.
Архетип странника у многих − в крови.
Поезд движется к дому. Пейзаж за окном становится узнаваемым, он размечен названиями вызубренных станций. Поезд, кажется, замедляет ход, оттягивая мгновения встречи. Но вдруг «кадры» в окнах вагона вновь ускорились, замелькали. Дорога превращается в разметку перрона.
Привычный мир распахивается за дверью вагона, ищем родные лица среди толпы встречающих, улыбки, возгласы, объятья. Мы вернулись! Может быть, ради этого мы и уезжали?
Понравилась статья - поставь лайк!) Для нас это важно!
Читайте также в журнале:
Фестиваль - место, где можно стать самим собой