Эта история приключилась с моим отцом, рассказана мне моей мамой, а она узнала про нее от моей бабушки Анны Карповны, непосредственной участницы произошедшего.
Летом 1943 года, станица Белореченская (ныне город Белореченск, Краснодарский край) была занята немецкими войсками. Бои откатились далеко на восток и юг, и это был глубокий тыл немцев. По сути – мирная жизнь. Немцев расселили по сельским домам. Видимо отдельные квартиры полагались только офицерам, так что в доме поселился только один австрийский унтер-офицер. Хозяйка, Анна Карповна, в ту пору, жила в доме с двумя сыновьями Шуркой (так его звала мать), 15 летним подростком и Витькой 10 лет от роду. Муж был призван в Красную армию еще в 1942-м. Ребята были живые, в меру хулиганистые. По обыкновению, шныряли по улицам маленького городка босиком, в холщевых штанах и «семейных» майках на голое тело, бегали на станцию смотреть воинские эшелоны. Курили тайком «от мамки» бычки, которые подбирали на станции. В общем, ничем не отличались от своих сверстников довоенной и военной поры.
Немецкий офицер был миролюбив, жил скромно.
На пальцах и жестами пояснил, что был он до войны учителем, и что у него тоже есть два сына похожие на этих двух русских сорванцов, показывал фото. Говорил – «Гут!»
Беда пришла, как всегда, нежданно. Шурка как самый любопытный из братьев, заметил, что помимо табельного оружия у немца был еще один трофейный пистолет, браунинг, который, он хранил в ранце под кроватью.
Так кстати поступали практически все фронтовики и наши, и немцы, когда имели в личном владении красивое оружие. Это было, конечно, же запрещено, но начальство зная это, смотрело на нарушения «сквозь пальцы». На войне свои законы.
Вид настоящего боевого пистолета заворожил мальчишку. Пистолет был красив и манил к себе. Устоять и не взять его в руку, ощутить суровую тяжесть ребристой рукоятки, погладить прохладный хромированный ствол, было сверх сил. Не помня себя, улучшив момент, когда немецкий офицер отсутствовал, Шурка стащил пистолет и спрятал, надеясь, что немец не заметит...
Но немец заметил, и очень быстро.
Тем же вечером, он призвал Анну Карповну, и сказал ей, что у него пропал браунинг, и что если к утру он не будет найден, то он сообщит о пропаже в гестапо, и она, и ее дети будут обвинены в помощи партизанам и… Для убедительности он ладонью провел около горла.
Анна Карповна побелела как полотно, кивнула, что все поняла, и опрометью в дверь. Шурку поймала на дворе, шепотом, чтобы никто не слышал, скрутив ухо, выдохнула: «Где пистолет? Если пистолет не найдем, нам всем смерть…» Вид матери был в этот миг страшен это был и гнев, и страх, и отчаяние одновременно. Шурка никогда ранее не видел свою мать такой, хотя ему и ранее доставалось часто за другие проделки, но такого не было… Он сразу сообразил, что отпираться бессмысленно, и главное нет времени. Горло мгновенно пересохло: «Там в огороде – я покажу…» Они вместе взяли лопату и в огород. В густых зарослях картошки, Шурка показал, где спрятал пистолет.
«Мама что же теперь нам будет?» - тихо, вздрагивая только угловатыми плечами, всхлипывал мальчишка. «Не знаю… Жди здесь. В дом не ходи, если что - беги…» - ответила мать, и прижимая к груди тряпку со злосчастной ношей, тяжелой, но скорой походкой пошла к дому. Мать не объяснила, что означает, «если что», но было понятно и так без слов. Шурка остался на месте ждать, он больше не плакал, только размазывал соленую влагу по щекам.
Мать вошла в дом. Она не пряталась и не плакала, слез не было, только в висках стучали тысячи злых молоточков. Немец сидел у стола, видно было, что эта история ему была тоже крайне неприятна, пальцы нервно выбивали дробь по столу. Мать положила перед ним на стол сверток, и, отойдя в тень от лампы, стала ждать. Немец перестал барабанить, поднял голову и посмотрел на русскую женщину долгим взглядом. Их взгляды встретились. Потом он опять опустил голову, ничего не сказал, только устало махнул рукой – иди.
Потом Анна Карповна плохо помнила что было дальше, как на ватных ногах вышла из дома, как рыдала заткнув рот платком, чтобы никто не слышал, и прижимая к себе две стриженных головы непутевых сыновей… Смерть была так близко, ее тень только что проскользнула над ними бесшумным черным крылом. Немец так никому и не сказал про пропажу пистолета. Почему? Не понятно, но скорее всего причина тому, то непростое время и Великая Война, где дикая подлость подчас ходила об руку с великим же благородством.
PS: Потом мой папа, он же «Шурка» вырос, родились я и мой брат, а уже потом у меня появились дочка и сын (смешной такой, весь в деда), и ниточка жизни не оборвалась, а продолжается и будет продолжаться дальше. А ведь все могло бы быть иначе, если бы немец сообщил «куда надо» про пистолет…
