Картина В.И. Сурикова «Боярыня Морозова» написана в 1887 году. «В типе боярыни Морозовой, — вспоминал художник, — тут тетка одна моя, Авдотья Васильевна, что была за дядей Степан Федоровичем, стрельцом-то с черной бородой. Она к старой вере стала склоняться... Она мне по типу Настасью Филипповну из Достоевского напоминала».
В картине художник допустил только одну неточность, но и ту сознательно. На боярыне нет металлического ошейника, от которого цепь шла к «стулу» — большому обрубку дерева, лежавшего в ногах подвижницы.
Одну из знатнейших боярынь своего времени, Федосью Прокопьевну Морозову, царь Алексей Михайлович искренне уважал — как родственницу своего воспитателя Бориса Ивановича Морозова, которого царь почитал вторым отцом. Кроме того, редко кто во всей Руси мог поспорить с ней в знании чина церковного богослужения, в тонкой искушенности по части молитв и поста. А царь и сам знал толк в этих вещах.
Но когда в стране произошел церковный раскол, боярыня Морозова открыто провозгласила себя ревнительницей древнего благочестия.
Двоеперстие было святыней ее души вместе со старым складом жизни по идеалам Домостроя. Как пчелы замазывают воском всякую лишнюю щель в своем улье, так и она стремилась схорониться от мира: завела в своем доме обитель для пяти стариц и толпы юродивых; сама постриглась и отдала себя под начало некоей матери Меланьи, женщины тупой, бесконечно ниже ее стоящей, отдала, ибо «зело желаше несытною любовию иноческого образа и жития».
Живя своей жизнью, она не обращала никакого внимания на признаки царского недовольства. Однажды близкие люди сказали ей, что, навлекая гнев царя, она может погубить своего маленького сына, чьей красоте все дивились. Морозова ответила: «Христа люблю более сына. Вот что прямо вам скажу. Если хотите, отдайте моего сына на растерзание псам, устрашая меня, чтобы я отступилась от веры – и тогда не помыслю отступить благочестия, хотя бы и видела красоту, псами растерзанную!»
В конце концов, ее вместе с сестрой Евдокией Урусовой арестовали за неоднократные оскорбления высших церковных властей и самого царя. Раздетых до пояса, сестер вздернули на дыбу, пытали огнем, потом на несколько часов бросили на снег. Они лежали, истерзанные, с вывихнутыми лопатками, страшно-безмолвные. Однако они не отреклись от своих убеждений и были навечно заточены в монастырь, где умерли голодной смертью.
Так кончила жизнь вельможная жена, владелица громадного имения и восьми тысяч крестьянских душ.