Тема Великой Отечественной войны становится все более актуальной и тем ценнее для нас живые свидетельства фронтовиков.
С человеком удивительной судьбы 101-летним Михаилом Мейером удалось встретиться и побеседовать...
Чистокровный саратовец
- Михаил Абрамович у отметившего вековой юбилей ветерана, наверное, самые приятные воспоминания – детство, отрочество юность?
- Наша семья жила на улице Часовенной, которая потом стала Челюскинцев – там я и родился в 1917-м. Можно сказать, что я чистокровный саратовец! (авт. улыбается). Позже мы переехали на вымощенную булыжником Московскую. Городок наш тогда весь к Волге «прижимался», а вокзал и вовсе располагался за городом. Жили как все - большой дружной семьей, в тесноте, зато в радости.
Саратовцу не быть рыбаком практически невозможно. Прибежишь, бывало, из школы, сандалии скинешь, удочки в руки - и на Волгу, река была совсем не та, что сейчас. Коренная проходила по Покровской стороне, а на нашем берегу шла протока. Заберёшься на дебаркадер, разложишь удочки и - одну за другой: «Поймал! Поймал! Поймал!». Попадалась и стерлядки и селедки, последних за рыбу даже не считали. С ребятами часто бывали в местечке Разбойщина. Добирались на трамвае через сады-поля до 10-й Дачной, потом пешком в гору, а там и деревня Большая Елшанка. И вот цель нашего путешествия - трехкаскадные пруды, окружённые вековыми дубами водица – чистейшая, зеркальная, водились там огромные раки-красавцы! Юмористу-Жванецкому такие даже не снились, они не на пять, а на все двадцать пять рублей! (авт. смеётся). Мы, мальчишки, наловчились их ловить. Палец под корень сунешь, он вцепится, и ты его вытягиваешь. Можно сказать, жизнь кипела у нас ключом…
Одно из самых сильных впечатлений детства – митинг по случаю похорон В.И. Ленина, из Москвы к нам в город приехала целая делегация. Зима 24-го выдалась лютая, меня закутали в несколько платков, и повели на площадь к памятнику борцам революции. Народу там собралось уйма, но при этом очень тихо и даже у взрослых мужиков по щекам ползут слезы – этот эпизод врезался в память.
По окончании средней школы в 1937 пошел в ФЗУ учиться на токаря. Потом ещё освоил у одного ленинградского эмалировщика редкую профессию, специально ездил под Москву на стажировку. Стал работать в покровской артели «Красный химик», что располагалась тогда в районе вокзала, налаживал там работу первого эмалировочного цеха. В 30-40 гг. весь ширпотреб и мелочевку вроде гребенок, ниток да кружек выпускали артели. А перед самой войной меня назначили начальником цеха, при саратовской организации «Деткомиссия».
Когда по радио объявили «Война!», я уже совсем взрослый мужик был, мне шёл 24-й год…
Старшина санитарной службы
- 22 июня – самая страшная дата в истории нашей страны…
- Поэтому мы с другом, как только услыхали раним утром, что немец на нас напал, тут же побежали в военкомат. Нас направили - не помню точно, как она называлась? - в школу военных санитаров. Научили делать перевязки, оказывать первую помощь. По окончании учебы на ворот гимнастерки нашили четыре треугольника - «старшина санитарной службы», но на самом деле санитар или просто солдат – в бой идут все вместе.
Дальше направили под Татищево, где формировались части; в начале осени нашу пулеметную роту погрузили в теплушки и двинули под Москву, в Люберцы. Доехали до Подольска, а там ночью в темноте «выгружайся, стройсь!» - и до Серпухова пешим ходом. Октябрь 1941-го выдался дождливым, промозглым, а одеты-обуты мы были неважно. Ботинки старого образца, в которые, если кто обмотки намотал неправильно - всю дорогу промучаешься.
Поначалу нам выдали трехлинейки образца 1891 г, а по пути поменяли их на автоматические пятизарядные винтовки СВТ, или «Светки», как мы их называли. Но прошла молва, что при попадании в нее песка, ее заклинивает. Поэтому при первой же возможности старались поменять обратно на верную трехлинейку.
У нас в полку много было совсем мальчишек, вчерашних школьников, но и они не сломались. Разумеется, поначалу всем было жутко при авианалетах, но после ничего, привыкли, научились в щели прятаться.
16 октября – по мнению обывателей, среди которых началась уже паника - враг вплотную подходил к столице. Говорили, немецких мотоциклистов видели в Химках. На самом деле наши передовые позиции располагались километрах в двенадцати от Серпухова, на хуторе Боровня. В войсках никакой паники не было; не смотря на то, что немецкая авиация утюжила нас «будь здоров!», мы вновь и вновь поднимались в штыковые контратаки. И фашисты этого не выдерживали психологически, не были они готовы смотреть смерти в глаза, слабодушные оказались. Им бы воевать в комфорте и относительной безопасности, закусывая шнапс шоколадом, как в податливой Европе, где не было ни русских морозов, ни советских штыков (авт. – улыбается).
Вообще, зиму с 41-42 года буквально жили на улице. Снег разгребешь, хвойных лап набросаешь, вот тебе и постель. Так и крутишься с одного бока на другой, чуть-чуть вздремнешь, и никто не простужался, даже насморка не было.
А накануне контрнаступления под Москвой с группой из восьми однополчан ходил в разведку. Вдоль берегов Оки тянулись громадные каменоломни, в которых враг устроил склады и укрытия. Перед нами стояла задача разведать, где же у них располагаются орудия и входы-выходы в каменоломни. Дорогой на Тулу немец так и не смог овладеть, вдоль нее-то мы и двигались, переплыв Оку.
С 4 на 5 декабря 41-го рано утром с артподготовки началось знаменитое контрнаступление. Ночью вдруг слышим «Бах! Ба-бах!!» Это артиллерия по нашим данным накрывала немцев, в том числе и в каменоломнях – все входы-выходы завалило.
«Пять суток ареста»
- За что Вас наградили Орденом Красной Звезды?
- Когда идет бой кто о награде-то думает? Все мысли о том, что нельзя живых людей бросать в поле, под немецкими пулями. Наконец мы пошли, пошли вперед, первые деревни, а там до того немец в тепле-уюте сидел. Сдавая позицию за позицией, враг за собой все выжигал. Наша рота, заняв очередную высоту, оказалась для немца на ладони, только-только поднялись, тут-то нас пулеметами и прижало к земле. На холме такая красивая березовая роща росла – легли, лежим… только подымишься – пулемёт тебя опять кладет. Что делать? Не обратно же спускаться, раз взяли высоту, значит, и дальше пойдем.
Война войной, а обед – по расписанию. Патроны нам подавали в цинковых ящиках, чтоб не ржавели. Мы в эти ящики гречневую кашу с тушенкой накладывали и ели, котелки хоть и всем выдавали, но уж больно часто они терялись. Ешь же не за столом, а бегаешь, прячешься.
Из термосов разлили боевые «сто грамм», нарезали хлеб мороженный. Командир роты дал команду, мы выпили, закусили – встали «Ура!», и напролом …а ни одного выстрела, тишина. Оказывается, недружественные соседи справа и слева обошли эту высоту и своим говорят «Сматывайтесь, а то сейчас нас замкнут в кольцо!»
Мы обрадовались и двинули вперед к большой деревне. Я вместе со всеми бегу, а на ремне сбоку висят карманные часы - мамин подарок - и штык рядышком. Бегу и слышу «У-у-у…» летит снаряд, а куда кто знает? Я метнулся, а меня взрывной волной отбросило в сторону. Лежу, думаю: смертельно иль нет? Пошевелил одной ногой, другой… встал, осмотрелся: нет ни штыка, ни часов, ни ремня, и даже клок шинели и телогрейки, что под шинелью, до нательной рубашки вырвало осколком.
За те бои под Москвой меня представили к награде. А я не знал, зачем меня вызывают в штаб фронта? Оказалось, мне и еще пятерым бойцам нашего полка ордена вручал Председатель Верховного совета СССР. Вернулся «домой», «Красную Звезду» аккуратно в платочек завернул и убрал в карман. Командир полка идёт мимо: «Слушай, а орден где?», я говорю «в кармане». А он сурово так пошутил: «Пять суток ареста за не ношение ордена!»
Вскоре командир меня вызывает: давай, учись на офицера в свободное от боёв время. После окончания ускоренных курсов подготовки присвоили лейтенанта и назначили политруком роты. В 41-42 годах политруки были направляющей силой РККА. Не все одинаково смелые, решительные, иные от страха тряслись, и даже сбегали. Именно последних вылавливали по тылам заградотряды и направляли в штрафбаты – искупать вину кровью.
Однако к 43-му, особенно после Курска у многих как камень с души упал, дух армии окреп; выпуск вооружения наладили, тактике современной научились. И институт политруков стал уже не нужен.
- А каким образом вы оказались в контрразведке?
- В 43-м: ударной волной отнесло меня и шарахнуло об дерево - все зубы с правой стороны вышибло, контузию получил и после того как вырезали барабанную перепонку, оглох на правое ухо.
После госпиталя меня мобилизовали в НКГБ – это внешняя разведка, поскольку со школы неплохо владел немецким. Служить пришлось в Литве и даже в Турции. Сейчас мало кто вспоминает, но Турция тогда была на стороне фашистской Германии. Лично передо мной и моим товарищем стояла задача исключить возможность проникновения турецких шпионов на территорию СССР. Летом 45-го участвовал в сложнейшей операции в Литве, где пришлось работать против английской разведки, которая забрасывала через Прибалтику агентуру в СССР.
Это сейчас можно все рассказывать, а раньше – язык на замке, ничего не записывать, только в памяти держать. Поэтому до сих пор голова работает как часы, это благодаря службе в разведке. Ведь при подготовке каждой операции приходилось расписывать мельчайшие детали, и роли, где, как, чего – а потом все в голове держать.
За год до пенсии в 1952 году в связи с «делом врачей» отовсюду людей еврейской национальности стали активно вычищать, и я попал под это дело и был уволен из органов. Хотя и министерство литовское за меня ходатайствовало, мол, не за что человека увольнять.
Так я снова с семьей оказался в Саратове. Устроился поначалу на гребеночную фабрику, построил там эмалировочный цех. А тут директор завода по выпуску газового оборудования позвал меня главным механиком. Потом начальником цеха, чуть позже заместителем директора; мы с ним еще до войны были друзьями. 30 лет, до конца перестройки, завод в три смены выпускал уникальную продукцию, которая шла на экспорт и до сих пор она работает на газовых станциях. Когда построили дома для рабочих, себе не взял бесплатную квартиру, а вступил в кооператив, чтобы не было лишних разговоров.
До сих пор на заводе сохранилась та ниточка, которая связывает всех работающих там – Совет ветеранов труда. Парням и девчонкам, строившим и поднимавшим единственное в своём роде предприятие в СССР, теперь по 80 лет. До сих пор звонят, навещают, раз в месяц 20-го числа собираются все вместе…
Участник битвы за Москву с сентября 1941 по апрель 1942 г. С 1943 по 1952 гг. офицер внешней контрразведки СССР
В 1955 году пришел на должность главного механика завода «Газаппарат». В 1977 году он вышел на пенсию, но еще 16 лет трудился в должности заместителя директора по коммерческо-хозяйственной службе
Награжден орденами Отечественной войны II степени и Красной Звезды, боевыми и юбилейными медалями.
ВАЛЕРИЙ КАЛАШНИКОВ