Маленькая, забытая Богом, деревня. Сколько их таких разбросано на просторах необъятной России-матушки? Не счесть числа, не объять взглядом.
Осень неслышной поступью вступает в свои права. Желтеет лист, устилает ярким ковром стылую землю. Горит рябиновый костёр, ярким светом озаряя хмурый осенний день.
Иду по полю, не торопясь. Зачем спешить? Здесь душа отдыхает. Деревня не любит спешки, она живёт своей, особенной, размеренной жизнью. Говорит со своими обитателями голосами рек, полей, лесных тропинок и уютных березок, расположившихся по обоим краям дороги.
Лужи, ямки, нога то и дело проваливается, вода так и норовит заглянуть в сапоги, словно спрашивая: "Не желаете ли освежиться?". А вот и нечаянная радость. Впереди показалась старая церквушка, значит, идти уже недалеко. Потеплело в груди, купол над церковью восстановили, ходили слухи, что и алтарь восстановят, службы начнутся. То-то радость местным бабушкам, в воскресенье принарядиться, пойти на службу, испросить благословение батюшки на те или иные дела земельные, благостью исполниться.
Дорожка бежит, петляет с холма, церквушка осталась позади. Я вхожу во владения батюшки колхоза. Да только обнищал нынче батюшка, осиротел, осунулся. Здесь и там виднеются остатки прежней роскоши. Заброшенная конюшня, прохудившаяся крыша прежнего коровника, остовы сенозаготовочного цеха.
Вздыхаю свободно, наслаждаюсь осенним воздухом, слушаю неторопливое ворчание пробегающей мимо речушки.
Пришла. Хлюпая сапогами по двору, тихонечко стучусь в сени. Слышу окрик: "Кто там шуршит как мышка, заходи!"
- Здравствуй, баба Шуня, это я, - отряхнувшись от осенней мороси, захожу в дом.
- А, Олечка, здравствуй, милая, заходи, заходи, - откликается баба Шуня, сноровисто ставя котелок в печь.
- Баба Шуня, а я к тебе с делом, неспроста приехала, приютишь?
- Отчего же не приютить, гостям всегда рады, особенно из культурной столицы нашего края, - баба Шуня лукаво улыбается.
- Баба Шуня, опять за своё? Какая культура, скажешь тоже. Старенький кинотеатр да музей, разве это культура? - вздыхаю я.
- Олька, носик-то не задирай, опусти головушку. Это Вам, городским, не культура, а мне, старой калоше, и то в радость. Событие на всю жизнь, ежели в город удаётся выбраться, - ворчливо шумит баба Шуня, споро скручивая домотканый половичок и берясь за метлу.
- Твоя правда, баб Шунь. Загордилась. Умеешь ты головушку остудить, охолонуть буйные мысли, - говорю я и присаживаюсь на табурет, поближе к тёплому, белому боку старинной русской печки. Эта большая красавица занимает добрую половину дома у бабы Шуни, требует много сил и внимания к себе, капризная особа. Но, если с ней по-хорошему, то она и радует, согревает долгими зимними вечерами, изредка попыхивая вкусным дымком с привкусом березовой коры.
- Олюнька, да ты садись к столу, к столу, чего там, в уголке, как сиротинушка уселась. Негоже гостю у печи сидеть, - выговаривает мне баба Шуня, торопливо сметая в резной совочек пыль с принесенной охапки дров. Дрова они такие, сколько их не чисти, не приводи в порядок, не суши древесину по всем правилам, всё равно, частички коры, засохших веточек да осыплются, попадут в охапку.
- Баба Шуня, - вздыхаю и чувствую дразнящий аромат деревенских пирогов с капустой, - а помнишь твои рассказы о жизни деревенской, о судьбах непростых, о талантах землицы русской?
- Помню, помню, как не помнить, - улыбается баба Шуня. Наливает мне кружку парного молока, кладёт на тарелочку пирогов, тех самых, с капустой и осторожно присаживается у края стола, теребит руками головной платочек, съехавший от трудов праведных.
- Расскажешь ещё, - упрашиваю я бабушку Шуню, осторожно отпивая молока, замирая на миг от разнообразия вкусов. Здесь и травы луговые, и отдалённый привкус мёда, сдобренный сладким запахом клевера и ромашки.
- Расскажу, конечно, отчего же не рассказать. Осень, как-никак за окном, хлопоты огородные закончила, времени больше стало, - вздыхает баба Шуня и начинает рассказ.
Продолжение следует.
***
Если Вам понравилась, публикация, ставьте лайк, подписывайтесь на канал. Автор будет Вам премного благодарен.