Как же он устал. Смертельно. Да, именно это слово. Он смертельно устал. Дойти бы до дома. Только бы дойти. Ноги не слушаются, мысли путаются. И безумно хочется спать. Двенадцать лет поисков закончены. Вся страна сбилась с ног, чтобы вытащить на свет божий эту мразь. И последние четыре года именно он руководил поисками. Сейчас бы радоваться, но нет ни радости, ни удовлетворения от удачно завершенной операции. Только омерзение.
Он не был дома уже четверо суток. И все это время ему приходилось здороваться за руку с этой тварью. Вежливо разговаривать. Интересоваться, как дела. Предлагать кофе и сигареты. И слушать. Часами выслушивать рассказы о том, как именно этот нелюдь убивал. Смакуя подробности. Жуткий калейдоскоп зверски замученных, расчлененных тел. Маленькие девочки, несмышленые мальчишки, молодые девушки, женщины. Он насчитал пятьдесят три. Пятьдесят три загубленные души. Стенографисты не выдерживали, выбегали из кабинета в слезах. А он продолжал допрос, участливо подсовывая ублюдку очередную сигарету. И слушал, слушал, слушал. Сколько раз за эти дни он проклял свою профессию и тот день, когда решил стать следователем? Сбился со счета. Сколько он выкурил пачек? Хватит для онкологии. Сколько раз его выворачивало наизнанку в туалете в перерыве между допросами? Он не помнил. Главное, что дело сделано. И этот зверь в человеческом обличье все рассказал. Остальное – неважно. Главное, дойти до дома.
***
- Заявился, наконец! Поглядите на него! Господи, ну за что мне это? – жена, не дожидаясь, пока он снимет пальто, начала кричать прямо с порога. – На кого ты похож? Скоро сдохнешь на своей работе! Обо мне не думаешь, так хоть о детях подумай!
Знала бы она, сколько раз за это время он вспоминал их…
- Я сто раз тебе звонила, секретарь отвечал, что ты занят и не можешь подойти. Что, ну что я должна была подумать? Может быть, тебя ранили, или даже убили? Я четыре ночи не спала! – в ее голосе зазвенели слезы.
Он подошел к жене и тихонько погладил по голове.
- Мы, наконец, взяли его, - устало прохрипел он, - все кончено.
- И что?– жена с силой оттолкнула его. – Премию тебе выпишут? Значок дадут? Зачем это все, когда семья тебя не видит, дети уже забыли, как ты выглядишь! Они каждый вечер папу ждут с работы, а его нет! Там-то ты герой, да, а дома? Есть ли у тебя дом, ответь мне? Или ты променял нас на свою должность?
- Это моя работа. Не геройская, а скотская. А ты знала, за кого выходишь замуж. Мне дали два дня отгула. И я очень устал. Давай ужинать, а завтра пойдем в кафе. Все вместе. Поедим мороженого. Обещаю.
- Обещает он… Иди уже, душ прими и садись, горе мое. – Жена, вытирая слезы, ушла на кухню и загремела тарелками.
А он еще долго стоял под теплыми струями и с горечью понимал, что никогда не смоет с себя до конца всю эту тошнотворную грязь, что налипла на него за последние дни…
