Се Ула сидела ни жива, ни мертва. Ян Кун ходил по кабинету, насвистывая мелодию.
«Что же от меня хочет, этот молодой козел», – зло подумала женщина.
Умения выкручиваться, у нее было не занимать. Ее муж – начальник отдела кадров в ТБП, третий человек по чину в этой странной организации. Выше него только начальник и главный бухгалтер. Но он был не только начальником отдела кадров, но и законченным алкоголиком. Зная, что муж не встанет из–за стола пока в бутылке есть хоть капля водки, Се Ула во время очередной пьянки, увела к себе в комнату молодого шофера Гу До. Ее муж видимо окончательно ум еще не пропил и что–то заподозрил. Когда он вошел в комнату и включил свет, то увидел голую жену в объятьях шофера. Даже в этот момент Се Ула не растерялась. Он врезала звонкую пощечину шоферу и воскликнула:
– Гу До как ты смел, это со мной делать? Я–то думала, что в комнате нахожусь с мужем.
Мужа алкоголика она тогда провела. Но здесь был орешек покрепче и ставки выше. На кону стояла свобода, а возможно и жизнь. В соседней комнате в наручниках сидел напуганный Квон. При аресте его солдаты немного побили, но это были пустяки по сравнению с тем, что с ним могло случиться дальше. Поэтому Квон приложил ухо к стенке, пытаясь уловить, о чем же капитан спрашивает Се Улу. Слышно было плохо и от досады у покрытого испариной Квона на глазах навернулись слезы. Сколько раз он капитану сообщал о неблагонадежных людях, высматривал, подслушивал, при этом не раз бывал бит. Сколько поручений выполнял, мелких конечно поручений, но ведь все равно рисковал. И вот в благодарность за все то ценное и хорошее, что он сделал для безопасности государства – арест. Квон даже толком не знает, за что арестован. А тут еще ничего не слышно. Видимо судьба отвернулась от него, и нелепой нетрезвой жизни пришел конец.
Тем временем капитан Ян Кун уселся напротив Се Улы и закурил. Он насмешливо смотрел на растерянную продавщицу, немигающим взглядом и время от времени выпускал ей в лицо дым. Се Ула морщилась, отводила глаза и молчала. Она понимала, что пока капитал хоть и ведет себя по–хамски, но обращается к ней все–таки "на вы". Стоит ей хоть чуть–чуть возмутиться, капитан сразу ее ударит, и тогда ее точно отсюда не выпустят.
– У вас у одной был ключ от склада с углем? – спросил Ян Кун.
– Да у меня. Но я давала его всем заведующим магазинов и уборщице. Им ведь надо топить помещение.
Се Ула вздохнула чуть свободнее. Вопросы касались всего лишь угля. За ней водились грешки значительно серьезнее.
– Значит, вы давали ключ и они могли сами без вашего ведома брать уголь со склада?
– Могли, конечно. Ключ хранился у меня, но когда уголь требовался для магазинов, конторы или кому–то в комнату я его давала. Потом они брали уголь и отдавали мне ключ.
– Получается, вам доверили контролировать уголь, а вы не справились? На складе сейчас меньше половины угля от того, что было первоначально. Зима же пока не началась. Вы понимаете, что вы сделали?
– Что?
– Своей халатностью, а может быть прямым попустительством или даже сговором вы оставили несколько государственных учреждений без угля. Понятно?
– Понятно, но я не виновата.
– Кто же виноват?
– Начальник ТБП сказал, что если кому из наших нужен будет уголь, то пусть берут у меня ключ. Только потом чтобы возвращали.
– Не надо тут приплетать начальника ТБП, это уже с вашей стороны будет дискредитация руководства.
Слова "дискредитация" Се Ула не знала, но поняла, что это что–то нехорошее и внутри похолодела.
– Вы понимаете, что оставить без тепла госучреждения, это экономическая диверсия. Причем диверсия достаточно крупного масштаба.
«Этак куда, гаденыш загнул! Диверсия»! – подумала про себя Се Ула, но вслух ничего не сказала и лишь растерянно улыбнулась.
– Можете, конечно, смеяться, улыбаться, делать вид, что все в порядке. Но ведь это расстрел.
– Как расстрел? Кому расстрел?
– Вам конечно. Не я же за углем не углядел. Забавное сочетание слов "углем" и "углядел". Не правда ли?
Се Ула здорово струхнула. Когда она продавала уголь, то думала что будет как в прошлом году. Тогда зимой прекратили давать уголь в жилые комнаты "Шалфея", отапливая только магазины и контору. Все хоть и ругались, но тогда все ей сошло с рук. В этот раз не пронесло. Неужели действительно расстрел? Может денег предложить этому капитану? Возьмет ли? От таких вопросов, особенно, когда мысли коснулись денег, продавщице стало совсем нехорошо, и она зарыдала:
– Что мне сделать?
– Помогите следствию.
–Как?
– Вспомните, кто у вас мог надолго взять ключ?
– Заведующие магазинами брали, главбух, начальник.
– Плохая у вас память. Только руководство и помните.
– Уборщицы брали ключ. Они рано утром растапливали печки, так иногда вечером просили ключ, чтобы утром меня не будить.
– Вот уже лучше. Можете же если захотите. Кто именно из уборщиц?
– Сначала брала жена нашего шофера, потом она уехала отсюда с мужем. Вместо нее начала работать новенькая Фан Юн Ми. Она тоже брала.
– Ту, что уехала, вспоминать уже не будем. Уехала себе и уехала. А вот Фан Юн Ми вы вспомнили правильно. Она сама уголь в магазин и в контору носила?
– Нет, ей обычно ее муж Чанг помогал.
– Хорошо. А могли вы как–то увидеть, что этот Чанг слишком часто ходит на склад за углем?
– Как увидеть?
– Встать рано утром, посмотреть из окна во двор и обратить внимание, что он куда–то носит и носит уголь.
– Я вас поняла. Именно так и было.
– Теперь пишите.
– Что писать?
– Как вы отдали ключ, а потом увидели из окна этого Чанга. А потом, когда увидели что на складе резко уменьшилось количество угля заподозрили неладное.
– Товарищ, капитан, можно я не объяснительную, а докладную записку напишу. О том, что я заметила и решила оповестить об этом государственные органы.
– Хорошо, пишите.
Через полчаса докладная записка была готова из которой получалось, что Чанг Сан Дин вступил в преступный сговор со своей женой Фан Юн Ми и они похитили большое количество угля.
– Мне можно идти? – с надеждой спросила Се Ула отдав бумагу.
– Не совсем. Вы любите рыбок?
– Каких рыбок? Люблю ли я есть рыбу?
– Нет тех, что в аквариуме. Они такие красивые.
– Я не знаю.
– Вы не знаете, а я очень их люблю. У меня в аквариуме золотые рыбки.
Се Ула совсем не понимала к чему этот разговор о рыбках.
– Они много едят. Им нужен корм. Самый лучший корм.
– Я все поняла, на днях я достану для них корм.
– Помните, самый лучший корм. Другого они не едят. Можете идти.
Се Ула поняла, что придется дать капитану взятку и немалую. Все–таки она легко отделалась. Могли ведь, и расстрелять, хотя денег было тоже жалко. В таких противоречивых чувствах продавщица покинула капитана.
Ян Кун, наконец, мог заняться Квоном.
Грузчик смотрел на капитана взглядом побитой собаки, ему так и не удалось расслышать, о чем говорила Се Ула. Единственное, что он понял – разговор шел об украденном ими угле.
– Се Ула все мне уже рассказала. Теперь твоя очередь давать правдивые показания.
– Я все расскажу.
– Давай. Только четко и внятно.
– Се Ула наняла меня с Чангом, чтобы мы погрузили уголь со склада в какую–то чужую машину. Она угощала нас водкой и дала за работу рис.
– Дурак, ты дурак.
– Что, не так я рассказываю?
– По твоему рассказу тебя надо за кражу государственного имущества расстрелять.
Квон от этих слов капитана весь затрясся.
– Но ты же, хороший парень. Помогаешь органам госбезопасности. Я хочу тебя спасти.
– Спасите меня.
– Тебя можно простить, только если ты в этом деле вообще не участвовал. Почитай докладную Се Улы. И напиши, как ты видел, что этот Чанг расхищал народное добро. Ты хотел сообщить нам, но Чанг тебя запугал. Неужели ты должен пострадать из–за этого негодяя?
– Я все напишу. Тогда вы меня отпустите?
– Конечно, отпустим. С хорошими людьми, мы так только и поступаем. Пиши и никому об этом не рассказывай. Это в твоих интересах.
– Даже жене нельзя рассказывать?
– Жене точно нельзя. Ты должен молчать. Идет государственное расследование.
Из книги "Зона абсолютного счастья"