На болотах его боялись.
Старухи, шамкая, вспоминали те благословенные времена, когда среди топей и трясин не было ничего опаснее, чем страшноватая на вид, но безобидная, в принципе, собака. Питалась она исключительно баскервилями, а на остальных и внимания не обращала.
Матери пугали им своих юных дочерей, рассказывая жуткие истории о тех несчастных, что не убереглись, и заклиная остерегаться постоянно - ведь он каждый раз появлялся внезапно и властвовал безраздельно, независимо ни от времени суток, ни от сезона цветения орхидей.
Юные дочери, как положено, пугались. Но в глубине души у них этот испуг смешивался с любопытством, и ужас приобретал сладковатый привкус. Замирая в непонятном им самим томлении, они думали: "Ну пугают матери, так им так положено, и вообще они свое уже отжили, что они понимают. А вдруг всё не так страшно, а вовсе наоборот..."
Рано или поздно любопытство у какой-нибудь да побеждало. Глупышка в предвкушении неизвестных дотоле ощущений, выбиралась на кочку, зажмуривалась...
Когда над болотами разносился протяжный и тоскливый вопль, полный разочарования, старенький доктор вздрагивал, очнувшись от дремы, и в сотый раз спрашивал:
- А кто это там так воет у нас на болотах?
- А это сумасшедший русский принц, - объяснял ему старый друг, попыхивая трубкой. - Много их тут у нас, эмигрантов. Но этот из всех самый чудной...
- Да, да, теперь припоминаю, - кивал доктор. - А как он с ними поступает, когда они не превращаются?
- Элементарно, сдает их на кухню этому французишке Люпену, - пожал плечами друг и мстительно засмеялся, критику в свой адрес он не прощал.
***
Самая смелая осторожно раздвинула камыши, высунулась и оглядела трясину.
– Там? – нетерпеливо зашептали сзади.
– Куда он денется...
– А что делает-то? – захлебывались от жаркого любопытства подруги.
– Сидит, – пожала она плечами.
***
А целую книжку разных ужасов хотите?
