Хуже всего почему-то помнишь количество нулей на купюрах. 5 000 или 50 000? Синенькие или жёлто-красненькие? Но помню, что их мы отдали несколько пачек. Как под гипнозом отдали.
Было это в августе 1994 года. Мы навсегда уезжали из Казахстана. Мои родители запаковали в картонные коробки мебель, хрусталь и книжки. В тот год книги находились в переходном статусе: ценностью нового времени они уже быть перестали, но бросать их было жалко. Коробки папа пронумеровал лично, и блокнот с описанием содержимого хранил как зеницу ока. Шестьдесят их было что ли? А может сто двадцать? Коробки уехали от нас в контейнерах – получим мы их нескоро.
Квартиру пришлось бросить. Последнюю ночь мы ночевали на старых матрасах, на линолеуме и рано утром двинули в Москву на машине. ВАЗ-2102, универсал, гружёный по самую крышу посудой, одеждой, фруктами и нашими мыслями, как наладить жизнь на новом месте.
Трое суток в пути. Первый день – степи Казахстана, бесконечное небо и солнце, жара. Ночевали в палатке, на холме. Суп с вермишелью из термоса и вкуснейшая колбаса с чёрным хлебом. Нас было четверо в том путешествии: папа, мама, дядя Костя и я. Мне 20 лет и никаких планов на будущее. Родителям по 45, но с планами та же беда.
Второй день прошёл по югу Уральских гор. Проехали сквозь тёмные тоннели, вырубленные в скалах. Для меня, в то время никуда особо не путешествовавшей, природа Урала стала потрясением. Пограничный столб между Азией и Европой представлялся чем-то вроде границы между нищетой и обеспеченной жизнью. Но ночи тут промозглые, спали мы на этот раз в машине, в тесноте и духоте, под нестихающий дождь и зуд комаров. Вечерами одолевала тревога: мы знали, что на трассах орудуют банды, преследуют машины, заставляют остановиться, и неважно, что брать с нас нечего. А уж состояние нашего жигулёнка было просто аховое: дотянем ли до Москвы? В машине на ладан дышало всё, папа часто останавливался и они с дядей Костей подолгу копались под капотом.
На третий день мы немного выдохнули. Проехали Самару, впереди была Пенза, к вечеру мы рассчитывали прибыть в Москву. Я задремала и проснулась под крики, шум и хлопанье дверей. Машина стояла, папа и дядя Костя были снаружи, а вокруг них натурально бегали двое цыган, с какими-то тяжёлыми предметами в руках. Мама сидела со мной в машине и с ужасом наблюдала эту сцену. Папа заглядывал в салон и коротко спрашивал её: брать, не брать? Я подумала, что они продают копчёную рыбу или ещё какую еду. Оказалось другое: они предлагали краденые запчасти с «Автоваза», запечатанные в полиэтилен. Но как предлагали! Это был адский напор, которому невозможно было противостоять: бери и всё тут, без товара мы вас не отпустим! То, что нам придётся взять эти сомнительные запчасти, уже не вызывало сомнений. Вопрос был только в цене. Мне хотелось кричать: папа, зачем ты торгуешься с ними, как они вас заставили остановиться? Мы все понимали, что это грабёж, но совершенно не могли от них отделаться. Придорожный маркетинг 90-х работал без промаха. В конце концов, папа вытащил пару пачек из наших последних денег, ладно, чёрт с вами, заберите, только отстаньте, и довольные цыгане тут же сгрузили нам в багажник несколько упаковок запчастей. Выглядели они и правда как огромные куски рыбы в вакуумной упаковке. Жигулёнок просел, но кряхтя потащился дальше. Настроение у нас упало. Я оглянулась: цыгане стояли на обочине и делили наши деньги. Откуда они взялись в чистом поле, где не было ни души, непонятно. Собственно, никакие они и не цыгане были – так, мужики в грязных куртках, плохо говорившие по-русски, но прекрасно владевшие даром убеждения.
В Москву мы прибыли поздно вечером, пили чай у дедушки, и радовались, что наконец-то наши мытарства закончились. О запчастях никто не вспоминал. Как мы и думали, они оказались негодными. Но взнос за счастье на новом месте был уплачен.
Через два месяца мы получили наши вещи в контейнерах, но время разбирать коробки пришло не скоро: ещё несколько лет родители прожили в тесной комнате в общежитии. И только потом, уже в новой квартире, папа достал заветный блокнотик, распаковал пронумерованные коробки и расставил на полках книги.
Может поэтому я и стала писателем? Эти книги преследуют меня всю жизнь…