Таньян-Яхи со своим отрядом добрался до деревни, когда уже почти стемнело. Если бы не ветер, принёсший с собой тепло, то февральский воздух был бы напоен бледным светом стоявшей над деревней полной луны. Но в клочья разодранные тучи то и дело скрывали круглый лунный лик от могавков. Прятали длинные дома в темноту, окутывали мглистым туманом человеческие фигуры.
Таньян-Яхи вошёл в деревню незаметно – кто несёт дурные вести, не имеет права на добрую встречу.
Прошёл вдоль домов к жилищу великого сахема. Краем глаза отметил собравшихся в глубине деревни. Подумал: значит, кому-то повезло больше. Кто-то одержал победу, привёл с собой пленников.
Хотел продолжить свой путь к бесславию – идти к вождю, признать поражение, объявить о горе, постигшем жителей деревни могавков. Но не удержался. Прежде чем откинуть полог и войти в дом Дайо-Хого, всё-таки подошёл к собравшимся у столба пыток могавкам. Оглядел толпу, всмотрелся в пленника.
— Хой-го! – воскликнул. – Я думал, что Великий Дух гневается на меня. Но я могу быть спокоен. Это не так – раз он так быстро дал мне возможность вернуть тебе мой долг.
Повернулся к стоявшим позади него соплеменникам. Произнёс:
— Лягушка не выпивает пруд, в котором живёт. Могавки не уничтожают своих братьев. Этот белый – мой брат. Вы не можете убить его.
Толпа могавков зашумела, возбуждённо замахала руками. Они вволю натешились, пытая этого белого. Они убедились в его мужестве, его уме, его силе. Теперь они желали, чтобы он отдал им всё это. Они ждали – дождаться не могли, когда смогут вырвать сердце из его груди, чтобы, съев его, заполучить себе храбрость пленника.
— Ты не можешь помешать нам, – встал перед Таньян-Яхи Уттесунк.
— Пойдём со мной. Ты услышишь то, что я стану говорить, – ответил тот. – И сам всё поймёшь.
Таньян-Яхи переступил порог дома великого сахема в настроении гораздо более радужном.
Теперь он знал, что должен делать. И это знание добавляло ему сил.
Да, ему придётся признать, что их поход оказался неудачным. Они потеряли несколько воинов. Чёрные Платья отняли у них самого маленького из членов отряда – сына племянницы великого сахема Дайо-Хого, семилетнего Эйхе.
Этот поход должен был быть простым. Они не готовились биться. Они только собирались забрать причитающееся им – дань, которую алгонкины дважды в год клали к ногам послов-могавков.
Но в деревне алгонкинов их ждал большой отряд французов. Могавки не были готовы к засаде и оказались разбиты. В этом была его вина. Признаваться в этом Таньян-Яхи было тяжело, но отрицать очевидного он не мог. И, направляясь с остатками своего отряда в сторону селения, он не знал, как ему следует поступить дальше – оставить ли Эйхе в руках врагов, как не однажды поступали могавки, или постараться вернуть его в племя. Законы ходеносауни были жёстки: воин, попавший в руки врага, считался мёртвым.
«Лучше пусть он погибнет в битве, чем от старости и болезни», – просили отцы у Великого Духа, поднимая новорождённых своих мальчиков к Солнцу. И совсем редко могавки обменивали попавших в плен соплеменников на других пленных. Но Эйхе ещё не был воином. И Таньян-Яхи готов был на всё, чтобы вернуть мальчика в племя.
Судьба ребёнка волновала Таньян-Яхи несмотря на то, что смерть мальчику явно не грозила. Уж кто-кто, а он точно знал, как сложится судьба маленького могавка, попавшего в руки белых. Его окрестят и отдадут на воспитание иезуитам.
Таньян-Яхи и сам провёл в монастыре иезуитов не один год. И до сих пор вспоминал те дни с содроганием. Несомненно, это время заметно изменило его. Вместе с языком и навыками, полученными в монастыре, он научился лучше понимать белых. Но это не казалось ему слишком уж большой удачей. И он ни за что не желал такой судьбы маленькому Эйхе.
Обо всём этом Таньян-Яхи успел подумать не раз – пока возвращался с остатками своего отряда домой. Но тогда он не представлял, как спасти мальчишку. Теперь же он знал, как должен поступить. И это наполняло его сердце надеждой.
Разговор с Дайо-Хого был долог. Сначала Таньян-Яхи пришлось говорить с ним одним. Потом всё то же повторять в присутствии всего совета. Могавки слушали его историю. И ему потребовалось всё красноречие, чтобы убедить их в своей правоте. Он обращался к их чувству справедливости. Взывал к их уважению силы.
Он добился наконец того, чего хотел.
— Что ж, – ответил великий сахем, выслушав и его, Таньян-Яхи, и каждого их тех, кто желал высказаться. – Никто не скажет, что могавки нарушили закон справедливости. Ты можешь поступить так, как считаешь нужным.
*
Когда Таньян-Яхи вернулся к столбу пыток, Клементина сидела у ног иезуита. Говорила с ним.
Он не слышал её – потерял сознание, обвис на ремнях. Но она продолжала и продолжала говорить. Думала, если хотя бы звуки её голоса донесутся до него, он уже не будет чувствовать себя одиноким.
«Я останусь с вами до конца».
Услышав приближение толпы индейцев, которая, схлынув не так давно следом за Таньян-Яхи, направившегося в дом великого сахема, теперь возвращалась быстрым, шумным приливом, она обернулась.
Могавк подошёл. Внимательно посмотрел на пленника, потом перевёл взгляд на неё.
— Встань и иди за мной, – сказал он привычно-бесстрастным тоном.
Клементина поднялась. С удивлением наблюдала за тем, как Таньян-Яхи разрезал ремни, привязывавшие пленника к столбу, как придержал его, скользнувшего вниз, когда ремни перестали того поддерживать, как поднял иезуита на руки.
Он отнёс его в хижину для пленных. Уложил на лежак. Повернулся к Клементине.
— Иди, принеси всё, что нужно, чтобы обработать раны. Санлата поможет тебе.
Не произнеся больше ни слова, он вышел.
Клементина никак потом не могла вспомнить, как она собирала по дому всё, что могло ей пригодиться: горшок с гусиным жиром, травы, сложенные в кладовых, бутыль с водкой. Не помнила, как металась, хватала трясущимися руками то, что казалось ей необходимым. Не помнила, как Санлата, остановив её, забрала у неё бутыль и горшок с жиром. Вложила ей в руки куски ткани, приготовленные для обработки ран, и травы. Подтолкнула к выходу.
Клементина помнила потом только, как осторожно, стараясь не причинять истерзанному иезуиту лишней боли, она обрабатывала рану за раной. Промывала, поливала порезы водкой. Смазывала жиром ожоги.
С тех пор, как Таньян-Яхи принёс, положил отца д’Эмервиля на деревянный лежак, тот так и не приходил в сознание. И Клементина, чтобы удостовериться, что иезуит ещё жив, то и дело склонялась к его лицу, к груди – пыталась услышать биение его сердца, уловить дыхание.
Он был жив. И Клементина постепенно успокаивалась. В какой-то момент ей удалось, наконец, отстраниться. Перестать чувствовать – только делать. Она больше не пыталась понять, что означает это неожиданное избавление, не пугалась чудовищных ран, не думала о том, что будет завтра. Не ждала со страхом момента, когда он придёт в себя и снова начнёт испытывать боль. Только работала.
Санлата поставила на огонь горшки с водой, приготовила травяной настой.
Подносила, придерживала, уносила. Клементина потом уже, когда всё закончилось, поняла, сумела осознать, как много для неё значила эта помощь. Поднялась, обняла молодую индианку, прижалась к ней – в благодарности и в поисках утешения.
Отец д’Эмервиль очнулся, когда они уже закончили обрабатывать его раны, приложили к ним пропитанные успокоительным отваром примочки, перевязали те раны, которые могли перевязать.
Клементина поняла, что иезуит приходит в сознание ещё до того, как с уст его сорвался стон – по ознобу, пробежавшему по телу, по судороге, изогнувшей его дугой. Боль, должно быть, была чудовищной, потому что он, человек великой силы, – она теперь, как и все в этой деревне, знала это – не мог удержаться.
Он открыл глаза, стиснул зубы. Изо всех сил старался не стонать. Но его била дрожь – такая сильная, что Клементина испугалась. Схватила его руку, прижалась к ней губами.
Санлата тронула её за плечо. Поднесла кружку, наполненную отваром.
— Напои его. Он уснёт.
Клементина коснулась кончиками пальцев лба иезуита – он пришёл в себя, увидел её, кажется, наконец. Попытался что-то сказать. Она покачала головой – молчите. Приподняла ему голову.
— Пейте. Пожалуйста, отец мой. Пожалуйста.
Он выпил. Утих через какое-то время. Кажется, в самом деле, уснул.
Клементина смотрела на него – в изнеможении, уронив руки.
— Тебе пора идти, – сказала Санлата.
Она до сих пор продолжала стоять за спиной Клементины.
— Да… – Клементина поднялась.
Склонилась к спящему, прошептала:
— Я завтра приду, святой отец.
*
Когда Клементина вошла на свою половину, ноги едва держали её. Увидев у очага одинокую, ссутулившуюся фигуру Уттесунка, она вздрогнула. Она совершенно забыла о нём. И – Клементина похолодела – она забыла о заключённом между ними договоре.
А между тем он ждал. Терпеливо. Спокойно.
Клементина поёжилась.
«Обещайте мне выжить» – вспомнила. «Обещайте». Она обещала.
Клементина сделала шаг навстречу индейцу.
Он обернулся. Поднялся. Смотрел на неё пристально и выжидающе.
Она поняла. Кивнула – обещания надо исполнять. Подошла близко. Протянула к нему руки.
Он не оставлял её всю ночь. Она же отдавала ему себя с равнодушием мраморной статуи.
Две бессонные ночи и день между ними отняли все её силы. Уттесунк не был с ней груб. Больше того, если бы она могла хоть что-нибудь теперь чувствовать, она бы признала, что он был почти нежен. Гораздо более нежен, чем это можно было ожидать от дикаря. Но Клементина просто была не в состоянии ни чувствовать, ни понимать.
А он смотрел на неё. Не сводил взгляда.
Чтобы укрыться от него, она время от времени опускала веки, пряталась в глубине себя. Но стоило ей раскрыть глаза, его неотрывный взгляд настигал её.
Освобождая её от себя на какое-то время, выходя из неё, он не выпускал её из объятий. Обхватывал руками, так что она не могла шевельнуться. Позволял подняться только, когда начинала хныкать Вик. Тогда и он, Уттесунк, приподнимался на локте, продолжал смотреть на неё так же пристально и молча.
Клементина смогла уснуть только когда в отверстие, через которое выходил дым от очага, проник утренний свет.
Уснул и Уттесунк – отяжелел, придавил её мускулистым телом, положил ей голову на грудь.
Клементина не слышала, как поднялась Санлата, как покинул дом Таньян-Яхи. Деревня проснулась, ожила. А они – белая и могавк – всё спали неспокойным, удушливым сном.
*
автор обложек и иллюстраций - Сергей Захаров
полностью прочесть роман можно тут
подписывайтесь на мой канал