Интерес к личности генералиссимуса Суворова настолько велик, что биография его матери и деда то и дело обогащается новыми «фактами». Иные авторы отказывают ей в армянском происхождении, а то и вовсе превращают во француженку. А могли бы просто запросить копию метрики Суворова из его петербургского музея, где фамилия Е.Ф. Мануковой указана в точности. Другие сомневаются в том, что Мануков (Манукян) – фамилия армянская, вместо того чтобы заглянуть в этимологические справочники и убедиться: «манук» – коренное армянское слово, имеющее два значения: «дитя, отрок» и «воин, рыцарь», а Манукян – одна из самых распространенных армянских фамилий.
Русский человек, Суворов уважал в себе армянскую кровь и неоднократно доказывал это делами. Публикуемая статья же посвящена матери полководца и его деду – Федосею Семеновичу Манукову, не последнему человеку в окружении Петра I.
Представитель московского служилого дворянства Федосей Семенович Мануков (1668–1742), сын прапорщика лейб-гвардии Преображенского полка, с двенадцати лет трудился в должности переписчика. К 1690 году Федосей уже числился подьячим в приказе – местном государственном учреждении, затем был назначен дьяком Поместного приказа, о чем сообщает запись в «Боярских книгах» за 1700 год. Дьяками в России той поры называли начальников и письмоводителей канцелярий правительственных ведомств, руководивших работой местных структур. В «Полном собрании Законов Российской Империи» зафиксировано, что 17 августа 1704 года Поместный приказ направил Манукова для переписи дворов и крестьян Московского уезда. Вслед за этим его имя как уполномоченного от Поместного приказа встречается при «соляном сборе», когда в 1705 г. государство монополизировало соляную торговлю и взимало налоги с нее.
В Москве Мануков владел родовым домом на Иконной улице – в нынешнем Филипповском переулке у Арбатской площади. В 1702 г. он купил дом-усадьбу – единое строение с обширным двором в выходившем на Арбат переулке, который так и называли Мануковым по имени домовладельца. В дальнейшем переулок дважды менял названия: именовался Никольским (Явленским) – в честь стоявшей рядом церкви Николы Явленного, построенной в 1593 году и разрушенной большевиками в 1931-ом. В конце концов за ним закрепилось название Серебряного, по месту жительства мастеров «Старого государева серебряного (монетного – А.М.) двора».
Дом свой на месте нынешнего строения №12-14 на Старом Арбате Федосей Семенович переписал на имя дочерей в качестве приданого. Сыновей у него не было, и когда дочери подросли, начал присматривать им женихов. Более остальных Мануков симпатизировал Марку Скарятину и Василию Суворову – подававшим надежды небогатым, но знатным юношам, вполне соответствовавшим его отцовским намерениям. Мануков ввел их в свой дом, и Скарятин взял в жены младшую дочь – Прасковью-Параскеву, а Суворов, будущий генерал-аншеф и сенатор, к тому же крестник царя Петра, связал себя узами брака со старшей – Авдотьей-Евдокией.
По некоторым данным, старшую дочь дома называли армянским именем Тушкуи. Когда ее нарекли Евдокией? При крещении? Но ведь в Москве на Пресне еще с ХVII века действовала армянская церковь Пресвятой Богородицы и девочку могли крестить там. В исповедальных книгах церкви Николая Чудотворца за 1741-1745 гг. сохранились записи, где наша героиня, уже замужняя женщина, именуется Евдокией. Принадлежность к приходу русской церкви подсказывает, что ее могли наречь Евдокией если не при крещении, то при венчании, когда «инославная», выходя за русского, должна была принять исповедание мужа и «православное» имя.
В приданое Авдотья получила половину отцовского дома и скромное имение в Орловском Суздале, еще в 1707 году пожалованное Федосею Манукову царем Петром. В арбатском доме родились дочери Суворовых, здесь в 1730 году появился на свет их третий ребенок – Саша – будущий великий полководец.
Евдокия Федосеевна умерла в возрасте 34 лет в 1745 году, через несколько месяцев после очередных родов. Погребли ее, согласно «Московскому некрополю», у алтаря церкви Феодора Студита. Имеющие хождение слухи о том, будто она покоится на армянском участке Ваганьковского кладбища, не соответствуют действительности, хотя бы потому, что первые захоронения здесь относятся к 1805 году.
С 1709 года начинается петербургский период жизни Федосея Семеновича. Он по-прежнему принимает участие в сборе налогов, к тому же по поручению Петра ведет учет рабочей силы, занятой на строительстве Петербурга, и определяет работников для городского строительства. В 1710-1711 гг. описывает «по урочищам» Ингерманландию (Ижору) – западную часть нынешней Ленинградской области вдоль Невы, составляет земельную карту губернии. В 1719 году окончательно переезжает в Петербург, где, с его собственных слов, живет «в наемной квартире».
18 апреля 1721 г. поступил сенатский указ о назначении Манукова обер-ландрихтером Петербургского провинциального суда. А когда подчиненный Юстиц-коллегии Поместный приказ выделился в отдельную Вотчинную коллегию, Петр поставил Манукова ее вице-президентом, и на этой должности Федосей Семенович прослужил полтора десятка лет, состоя к тому же членом комиссии по составлению законов.
В 1725 г., уже после смерти Петра, Екатерина I пожаловала Манукову звание бригадира – промежуточное между полковником и генерал-майором. В этом чине Мануков в 1736 г. был назначен петербургским воеводой, и императрица Анна Иоанновна выделила ему в Ямбургском уезде поместье Рябитцы. Проведя, как пишет сам Мануков, «в гражданской службе без малого шестьдесят лет» , он в 1738 г. в возрасте около 70 лет подал в отставку.
Как прошли последние годы Федосея Семеновича, остается тайной. По А. Замостьянову, в 1740-ом дом на Арбате продали, и где окончил свои дни Мануков, неизвестно.
И напоследок – несколько слов о самом генералиссимусе Суворове, похороненном, по ряду публикаций, в петербургской армянской церкви Благовещения рядом с представителями армянского рода Лазаревых. Благовещенский храм действительно является местом упокоения Суворова, но армянским он никогда не был, а относится к Александро-Невской лавре. В 1934 году некоторые надгробья Лазаревых из армянской церкви св. Воскресения перенесли в Музей городской скульптуры, разместившийся в здании Благовещенской церкви. Тем самым создатель музея Н.В. Успенский спас от уничтожения ряд ценных памятников, в том числе надгробие Артемия Лазарева, созданное Мартосом – автором памятника Минину и Пожарскому на московской Красной площади. Останки же Лазаревых по-прежнему покоятся в армянской Воскресенской церкви.