Саша провел несколько раз катушкой «Трака» над одним и тем же местом. Сомнений не было – сигнал чисто монетный. Другое дело, что иногда такой же сигнал выдавала алюминиевая ложка либо медный предмет круглой формы. С глубины полштыка снова явилась в мир пятикопеечная монета 1924 года. Отлично сохранившаяся, с ровной зеленой патиной, она стала бы достойным украшением любой коллекции.
- Ух ты! - удивились друзья.
Такие крупные монеты всегда являются приятной находкой, а пятак был реально красив, да еще и в обалденном сохране. На минуту все забыли про дома. Стали расширять зону поисков, но выходил только медный и алюминиевый мусор. Судя по всему, монетка была обычной «потеряшкой».
Несмотря на удачную находку, Игорь снова предложил сняться и уехать в другое место, пока не наступил вечер. Но остальные его не поддержали. Друзья разбрелись в разные стороны, и через несколько минут раздался радостный вопль Олега: «Николаевский рубль!»
В это время Игорь молча и удивленно рассматривал золотой пятирублевик с профилем последнего царя, поднятый на фундаменте. Никто не обратил внимания на то, что солнце постепенно садилось за горизонт, черных домов стало уже шесть, а в некоторых из них замелькали в оконных проемах серые тени. Все забыли не только об отдыхе и еде, но и о необходимости возвращаться к машине.
Определенно, это место не хотело отпускать их.
Тем временем Игорь уже приметил новую цель – среди травы виднелся остов фундамента старого дома. Причем фундамент был довольно большой по периметру и сложен не из бутового камня, как большинство других, а из массивного кирпича явно царских времен. И действительно: расчистив угол фундамента, друзья увидели на некоторых кирпичах клейма в виде орлов.
- Домик-то был непростой, – произнес Олег.
- Копать, однозначно, – высказал общее мнение Саша.
Верх основательного кирпичного фундамента по всему периметру покрывал высокий бруствер земли: перегнившие бревна сруба, прелые листья и обычный лесной мусор. Как обычно шурфить начали с углов – в поисках «закладных» монет. По традиции, при постройке дома издавна было принято класть на углы монеты. И чем богаче хозяин, тем ценнее монеты использовались в качестве «закладных». Считалось, что это приносит удачу и достаток в дом.
На профильных форумах в Интернете нет-нет да мелькали крупные закладные «портретники» - серебряные рубли и полтины с профилями Петров, обеих Екатерин, Елизаветы. И совсем редко – золотишко изумительного сохрана.
Докопав первым до кирпичного основания, Олег откинул в сторону большой белый кругляш – рубль Павла I. «Не намъ, не намъ, а имяни твоему» - за 200 с лишним лет время не стерло красоту монеты. Сашу и Игоря не нужно было звать – они прибежали сами на место находки. Приятно тяжелая монета пошла по рукам.
- Вы, ребята, как хотите, а я с этого места не уйду, пока полностью его не выбью, – сказал Олег.
Просеяв отвал прибором, он нашел еще две монеты – медную «капусту» (две копейки Александра I) и полушку времен Екатерины II.
Не заставили себя ждать и находки у Саши и Игоря. На брезентовой сумке-«хабарнице» красовались медь и радостно поблескивающее царское серебро.
Друзья с энтузиазмом вновь вгрызлись в землю. Древний, но странно знакомый на уровне подсознания запах исходил от откинутой в сторону земли. Да и не совсем это была земля, не почва, а многолетний перегной из бревен сруба и мусора, впитавших в себя запах человеческого жилья, русской печи, дыма, готовящейся пищи. Так пахнет иногда в погребе старого бабушкиного деревенского дома. Словно в подтверждение этих мыслей, иногда на белый свет выходил битый глиняный черепок; по всему отвалу уже белели осколки фарфоровой посуды, ручки чашек, куски блюдец. На донышке одной из бывших чашек глазастый Саша углядел голубоватую эмблему «курицы» - царского орла.
Несмотря на дрожащие от нетерпения руки, волнение от предвкушения хороших находок с этого места, все трое почувствовали усталость и решили сделать перерыв.
В активе команды на текущий момент уже был солидный багаж: на фоне темных медяков гордо белели и желтели монетки из благородных металлов.
Между тем солнце неумолимо шло к закату – смеркалось. Приняли коллективное решение – вернуться к машине и разбить лагерь. Пока шли, у всех от усталости стали заплетаться ноги, неумолимо клонило в сон, несмотря на адреналин от удачных поисков. Протопав около двух километров до машины, сложили амуницию и находки. Олег с Игорем принялись ставить палатку, а Саша развел костер, повесил котелок с водой. Время от времени каждый бросал быстрый взгляд в сторону урочища. Прошло совсем немного времени, и темнота окончательно окутала окрестности.
Все уснули тяжелым, но беспокойным сном. После целого дня напряженных поисков мышцы ныли, спину тянуло, голова была тяжелой. Провалившись в сон, Саша вдруг увидел худую, длинную руку, тянущуюся к мешку с «хабаром».
- Рубль мой отдайте, нехристи! – то ли хрип, то ли стон. - Рубль мой! Корова целая, мой рубль! – голос неизвестного продолжал ныть и кашлять в темноте.
Саша с удивлением и страхом увидел, что в палатке нет его товарищей, он один, темнота давит со всех сторон, а под рукой, как назло – ни фонарика, ни телефона. Только эта рука, которая шарит в мешке, пытаясь найти тот самый павловский рубль. Онемев от страха, Саша между тем пытался вспомнить, можно ли было купить в то время на рубль корову. Мысли давались тяжело, тело будто онемело.
- Корова моя, рубль отдай, на корову копил! – продолжал стонать голос.
Саше казалось, что если он вспомнит точно, сколько стоила корова, неизвестный оставит его в покое. Внезапно рука вытянулась и поползла по направлению к Сашиному горлу. Неестественно длинная, худая и страшная, она тянулась все ближе. Саша пытался отползти, но уперся в стену палатки.
Судорожно хватая воздух ртом и гася крик, он проснулся. Сердце бешено стучало, рука затекла, и Саша действительно не мог ею пошевелить. Между тем он с облегчением понял, что это был всего лишь сон. Напарники храпели рядом. Мешок с находками валялся в углу, в нем явно кто-то порылся. Под влиянием только что виденного во сне кошмара Саша решил, что неизвестному действительно удалось забрать себе свой рубль. Но думать и развивать далее эту тему ему было лень – сонное оцепенение еще не отпустило его, и он снова провалился в забытье…
…Олег видел себя в той же избушке, куда они заходили днем. Только выглядело все внутри более чисто, опрятно. Фотографии на стенах казались новыми, да и люди на них – более молодыми. На столе приветливо белела свежая скатерть, стоял неправдоподобный блестящий самовар. Вокруг – тишина, на которую он как бы мельком обратил внимание и тут же забыл. У печки хлопотала молодая женщина в красивом сарафане. Кровать была застелена нарядным покрывалом, вручную вышитыми цветами. Наверное, ждет кого-то, подумал Олег. Как и в любом сне, он ощущал себя включенным в происходящее, но видел все как бы со стороны. Женщина ловко подцепила ухватом в печке большой чугун, из которого валил ароматный пар, и поставила его на стол.
- Садись, милый, к столу, дневать будем, – ласково глядя на Олега, произнесла она.
Черты лица у женщины были правильные, непослушная прядка волос выбилась из-под платка. Красивыми сильными руками она поправила волосы, сарафан и смелым открытым взглядом вновь посмотрела на Олега. Лицо ее показалось ему странно знакомым, да и все происходящее в хате было ему как бы родным. …
«Было это все когда-то; со мной или со мной, но другим мной…» - мысли путались, его неумолимо влекло к этой молодой женщине. Руки бессильно висели, однако внутри росло и росло желание обнять ее плечи, прижаться лицом к ее груди и остаться с ней тут. Хотя разум подсказывал ему даже во сне, что оставаться нельзя.
«Она спросит меня, где я был, а ведь мне нельзя признаваться, что у меня жена и дети - так не хочется расстраивать ее…» - думал Олег.
Фото на стене притягивало его взгляд – рядом с этой женщиной был запечатлен он, знакомое свое лицо, застиранная гимнастерка. Да, в городе они как-то зашли сфотографироваться на память уже перед самым призывом в армию в конце 1940 года. Фотограф заставил стереть ее помаду и тушь, чтобы на фото она получилась более естественной, а ему было так жаль ее красоту, которую она наводила специально для него, бережно накрасив губы драгоценной помадой. В воздухе тогда сгущались тучи надвигающейся войны; с финской в их село пришла первая похоронка. Но никто не хотел думать об этом – впереди было еще два дня счастья.
Он, и не он – сидит за столом, смотрит на фото на стене, на улыбающуюся женщину напротив него. Память никак не может вернуть ему ее имя, а спросить, конечно, он боится. Тягуче и ароматно пахнет похлебкой с мясом, застеленная постель манит вдохнуть аромат свежих, накрахмаленных простыней. Он чувствует себя смертельно усталым, вернувшимся, наконец, с долгой войны туда, где его заждались, к родному лицу, которого после его ухода на войну уже никогда не коснулись ни тушь, ни помада.
Он ни в чем не виноват перед ней, что ушел тогда в небытие, а вернулся, забыв про нее и этот уютный дом, но все же он виноват. «Ведь я не жалел себя, Татьяна (внезапно с фотографической ясностью проявилось ее имя), я не мог иначе, никто тогда не мог поступить иначе…»
Женщина молчала, только смотрела на него, черты ее лица стали расплываться, руки – покрываться густой сеткой морщин, густые черные волосы – постепенно редеть и белеть.
- Я тебя ждала, зачем же ты меня покинул, миленок, – тоскливо и со злостью женщина, а теперь уже старуха, бросала ему прямо в лицо обидные слова, кричала, билась в рыданиях.
И тут Олег понял, что картина, которую он сейчас видит, это то последнее, что видела в жизни женщина, жившая в этом доме.
- Татьяна! Татьяна! – кричал он, ему очень не хотелось, чтобы она вот так уходила с обидой на него… - Татьяна!... яна… на… пьяный….
- Как пьяный он дрыхнет! Хрен его добудишься! – внезапно донеслись до Олега знакомые голоса.
В палатке было темно, но Олег понял, что Игорь лупит его по щекам, приводя в чувство.
- Ты охренел совсем! Чего тут орешь во сне?! Разбудил всех, на уши поднял.
- Ладно, не орите, давайте дальше спать, – примирительно пробурчал Олег, и друзья утихли.
Однако сон к нему не шел. На часах было около половины третьего, ночь в самом разгаре, хотя на востоке уже светлела полоса нового дня. Смотреть в сторону домов было все же жутковато. Ни на одном месте, где они до этого останавливались с ночевкой, Олег не испытывал подобного. Все пережитое было как наяву.
«Какая красивая», - думал он про явившуюся во сне женщину. Черты лица ее отпечатались в памяти, ему было очень жаль ее. «Так, наверное, и умерла она на той кровати в одиночестве», - размышлял Олег про виденную днем избушку и кровать, старые фотографии на стене, комод, в котором они так бесцеремонно рылись в поисках монеток и другого хабара.
«Какая жена, какие дети?» - роились в голове мысли.
К своим двадцати семи годам Олег так и не нашел спутницу жизни. Друзья считали его ловеласом; а себя он оправдывал тем, что искал ту, единственную, надежную... Вместо этого, в периоды кладоискательского «фарта», он знакомился и угощал, одаривал покупками постоянно новых девиц. Оценив его сиюминутные щедроты и незавидный материальный «потенциал», подруги сваливали в закат искать новые стабильные источники благосостояния. Некоторые успевали недоуменно покрутить у виска, узнав о его хобби.
Ему стало жутко и стыдно одновременно. Докурив, он вернулся в палатку и заставил себя заснуть.
Игорь ничуть не удивился тому, что Олегу приснился кошмар. Он тоже долгое время не мог уснуть, ворочался, затем ухнул в сон, как в яму. Ему снилось, что он копает фундамент – глубоко, очень долго, а стенки ямы осыпаются, лопата скользит в руках, непослушно вырывается, и землю приходится отбрасывать руками. Там, в глубине, переливается и зовет мелодичный сигнал, но копать приходится все глубже и глубже. И вот уже он слышит заманчивое звучание переливающихся из разбитого кувшина серебряных монет – кто хоть раз слышал этот звон, тот его не забудет. А монеты все льются и льются – громко до такой степени, что Игорь решает - пока хватит, и пытается заткнуть дыру в кувшине. Но она не затыкается, и клад, который еще минуту назад был таким желанным, становится тяжкой ношей, давящей на ноги. Монеты засыпают его до такой степени, что выбраться самостоятельно из ямы не представляется никакой возможности.
«Это то, что ты пропустил… - зашуршал в голове незнакомый голос,- это то, что ты пропустил, пропустил, не нашел, хотя мог найти…»
Задыхаясь и хватая воздух широко открытым ртом, Игорь проснулся. Сердце гулко и часто билось прямо в горле. Ноги и вправду были придавлены – на них, беспокойно раскинувшись, лежал Олег. А потом он закричал...
Остаток ночи все проспали без сновидений, тревожным сном. Утром встали невыспавшиеся, хмурые. Стараясь не глядеть друг на друга и не обсуждая сновидения, каждый пошел заниматься своим делом: Саша распаковывать провизию, чтобы приготовить завтрак, Игорь с Олегом – за дровами и разжигать костер.
Было довольно рано – около пяти часов утра, но летний день начался, солнце радостно светило, костер весело потрескивал. Плотно позавтракали кашей с тушняком, попили кофе с шоколадом. Настроение друзей постепенно приходило в норму. Саша проверил мешок с хабаром – было чувство, что кто-то копошился в нем ночью, но вроде бы все находки лежали на месте. Кольцо тоже приятно тяжелело в кармане куртки.
Заменив комплекты аккумуляторов в приборах и загрузив рюкзаки водой с перекусом, двинулись в сторону деревни. Всем было предельно ясно, чем они сегодня займутся.
Внезапно воздух наполнили неслыханные до этого звуки утреннего большого населенного пункта: лай собак со всех сторон, ржание лошадей, крик петухов, блеяние коз, людские крики и разговоры. Скрипели ставни домов, запрягались лошади, плетью и матом какой-то мужик подгонял ленивого мерина. Словно пройдя сквозь невидимую пелену, друзья оказались лицом к лицу с той самой Калиновкой образца 1932 года…