А Ламотты продолжали жить широко и красиво, вращаясь в довольно многочисленном и разношерстном обществе. И однажды птичка принесла им на хвосте весть о проблемах королевского ювелира Бомера. Он со своим коллегой Бассанжем вложил огромную сумму денег в производство роскошного бриллиантового ожерелья в надежде, что за 2 миллиона ливров его купит мадам Дюбарри, фаворитка прежнего короля Людовика XV. И можно не сомневаться, что так бы оно и получилось, не помри Людовик XV раньше времени. Дюбарри, ясное дело, стало не до ожерелья, поэтому ювелиры пытались всучить дорогостоящее украшение единственной перспективной клиентке - королеве Марии-Антуанетте за 1 миллион 600 тысяч ливров. Но даже Мария-Антуанетта, на что уж легкомысленная любительница драгоценностей, и та в испуге отшатнулась и сказала: нет уж, сами его носите за такие бешеные деньги, к тому же оно не в моем вкусе. Для ювелиров дело запахло разорением. Реализовать ожерелье в короткий срок было архинужно и архиважно (не помню, кто сказал). Тут-то графиня Ламотт Валуа и подоспела.
Продолжая вешать лапшу на неопытные уши кардинала Рогана, Жанна посоветовала ему сделать королеве подарок - тогда, мол, она окончательно смилостивится. Королева мечтает приобрести ожерелье, предложенное ей ювелирами, но речь идет о такой сумме, что она королю и заикнуться боится: король наш скучный и прижимистый, его от озвучивания такой суммы за побрякушку инфаркт может хватить. Поэтому королева хочет купить драгоценность в рассрочку и сделать это тайно. А Роган мог бы выступить поручителем в этой сделке. Роган, призвав на помощь всю свою безмозглость, радостно согласился. Ювелиры Жанне тоже доверяли: а как же, она близкая подруга королевы, все это знают (правда, все это знали только от самой Жанны и ее мужа, но ничего, никто и подумать не мог, что можно так просто и так нагло врать). И Жанна привела своего незадачливого «друга» к ювелиру для подписания договора о покупке ожерелья в рассрочку. Кардинал договор подписал, но у него появилось тревожное чувство: сумма-то немаленькая, а ну как королева ее не выплатит, тогда отдуваться придется ему, а у него долги. Он вообще-то здесь, чтобы получить пост первого министра, а не чтобы разориться. Графиня заверила его, что все будет нормально, королева лично завизирует договор в знак своего согласия с его условиями. И действительно, назавтра принесла договор, где напротив каждого существенного условия стояла подпись «Целую. Мария-Антуанетта Французская». И вот сейчас мошенники могли бы крупно проколоться. Вот прямо в этот момент кардинал, если бы проявил хоть крупицу благоразумия, мог бы разорвать договор и позвать полицию. Потому что он, принц, человек, постоянно болтающийся во дворце, знакомый с правилами деловой переписки при королевском дворе как никто другой, должен был знать, что монаршие особы подписываются только именем. Мария-Антуанетта Французская! Французская, Карл, то есть Луи Рене Эдуард Роган-Гемене! Нет, ладно Рето де Вийет в гимназиях не обучался, пишет, как знает, но кардинал облажался так, как не должен был облажаться ни за что и никогда.
В общем, договор был подписан, ювелиры торжественно вручили ожерелье Рогану, а он, не менее торжественно, вручил его уже Жанне де Ламотт. Но пожелал убедиться, что ожерелье будет передано королеве. Да не вопрос, ответила Жанна и вызвала верного секретаря Рето. Тот пришел под видом посланца королевы, на глазах кардинала забрал ящик с украшением и был таков. Кардинал совершенно успокоился.
А Жанна тем временем снарядила мужа в Лондон, чтобы он там попробовал загнать украденные бриллианты: ожерелье, разумеется, сразу раздербанили на отдельные камни. Несмотря на напутствия супруги-подельницы в духе «Все должно быть достоверно… В нашем деле главное - реализьм… Пароль старый - черт побери!», Ламотт вполне мог бы завалить все дело на этом этапе. Лондонские ювелиры засомневались, потому что он просил достаточно низкую цену за очень хорошие камни. Но, поскольку о краже никто не заявлял, успокоились и камни у него таки купили. А Жанна осталась в Париже. Честно говоря, ей бы самой валить поскорее за границу своей исторической родины, и не очень понятно, почему она этого не сделала. Видимо, успешно проведенная операция вскружила ей голову и стало казаться, что она - графиня Ламотт Валуа - неприкосновенна. И наверняка надеялась, что кардинал прикроет. Не допустит же он скандала, когда сам в нем по уши будет замазан, если что. Странно, что она рассчитывала на кардинала, когда сама же использовала его фантастическую глупость и недальновидность в своих целях.
А кардинал только удивлялся, почему королева а) не носит ожерелье, б) никак не проявляет к нему, кардиналу, свою благосклонность. Смотрит по-прежнему, как Ленин на буржуазию, и проходит мимо без единого слова. Ну ничего, подумал кардинал, еще не вечер, еще светла дорога и ясны глаза. Подождем.
А Жанне надо было еще как-то отбиваться от претензий ювелиров, которые мечтали получить деньги за проданную драгоценность. Чтобы выиграть время, Жанна сказала им, что королева, поразмыслив на досуге, сочла цену слишком высокой и просит снизить ее на 200 тысяч, а иначе вернет ожерелье обратно. Но ювелиры не стали вести длинные переговоры, а сразу согласились на поставленные условия. И Бомер написал Марии-Антуанетте записку: условия принимаем, спасибо, что являетесь клиентом нашей компании, благодарим вас за сотрудничество, ждем новой встречи с вами. Мария-Антуанетта прочитала, ничего не поняла, доискиваться, что бы это значило, не стала, сожгла записку в камине и отписалась от рассылки.
Время первого платежа неумолимо приближалось, и Жанна, вместо того, чтобы как можно быстрее бежать до канадской границы, нахально заявила ювелирам, что подписи королевы поддельные, и посоветовала обратиться к Рогану: он все заплатит, все будет шито-крыто, что он, дурак - поднимать скандал (на самом деле да)? Ювелиры Жанне не поверили. К тому же они знали, что Роган в долгах как в шелках, что с него взять. И Бомер заявился к королеве с вопросом «Где деньги, Зин?» «Какие деньги?» - рассеянно ответила королева, отвлекаясь от пьесы «Севильский цирюльник», где она собиралась играть Розину, хотя король и запретил. Ну как - какие, за тайно купленное ожерелье, - со всем почтением уточнил Бомер. Через вашу подругу графиню Валуа, при посредничестве кардинала Рогана, чтоб он уже был здоров.
У королевы глаза полезли на лоб. Товарищ, говорит, вы что, перебрали с утра продукции виноградников солнечной Бургундии? Какая, нафиг, графиня Валуа, я такую не знаю! Кардинала, конечно, знаю, но лучше бы не знала, меня от его физиономии тошнит - какое еще посредничество? Ювелир начинает смутно понимать, что, кажется, его действительно кинули. Причем на такие деньги, что свою лавочку он может смело закрывать. Мария-Антуанетта тоже смутно начинает понимать, что, оказывается, не все в королевстве ее уважают, кое-кто, прикрывшись ее именем, проворачивает мошеннические делишки. И что под угрозой ее репутация. Поэтому она велела Бомеру записать свои показания и с этим документом кинулась к королю, требуя наказать всех виновных и наградить непричастных.
Король вызвал Рогана и потребовал объяснений. Тут уже наконец-то смутно что-то понимать начал сам Роган, который в ответ королю пролепетал, что его, наверное, обманули. Присутствовавшая при разговоре Мария-Антуанетта, злая, как черт, кричала кардиналу: мол, да как вы вообще могли подумать, что я участвую в сомнительных делишках, да еще и посредником вас выбираю, и свидания вам по ночам назначаю, вы совсем долбанулись? Король велел арестовать кардинала, причем арест произошел публично: прямо в Версальском дворце, когда Роган, разодевшись в лучшее свое облачение, готовился служить праздничную мессу. Публика была возбуждена и шокирована: не каждый день такой спектакль. Еще накануне министры, когда Людовик поделился с ними своими планами об аресте, сильно засомневались, на пользу ли такая мера, но король проявил упрямство: «Будет сидеть! Я сказал». Мария-Антуанетта успокоилась, полагая, что уж теперь-то ее недругу вломят по самое не могу и история сама собой забудется.
Только вот беда: никто не считал кардинала виновным. Мало того, светское общество было возмущено до глубины души, что арестован священнослужитель такого высокого ранга, да еще и представитель фамилии Роганов! На королеву начали смотреть косо. Ее к тому времени уже никто не любил: аристократов она отвратила от себя пренебрежением к этикету и созданием вокруг себя узкого кружка, куда не было доступа многим представителям влиятельных семей, простой народ - дорогостоящими развлечениями напоказ. По углам шушукались о том, что королева - главная виновница истории с колье - просто слила своего незадачливого сообщника, чтобы самой выйти сухой из воды. Или нет, скорее всего, благородный кардинал, будучи полностью невиновным, взял на себя вину королевы. Показания арестованных Жанны Ламотт (Николя Ламотт скрывался в Лондоне - эта добрая традиция дожила и до наших дней), секретаря Рето и проститутки Николь подтверждали невиновность королевы, но никто в это не верил. Вся страна примкнула к голубым экранам, жуя попкорн следила за делом с ожерельем.
Подозреваемых в деле об ожерелье судил парламент. И всем было ясно, что кардинала оправдают. Ясно это было и королеве. Вопрос в том, КАК оправдают. Можно признать полностью невиновным, а можно обвинить в преступной неосторожности (небрежности), сделать выговор с занесением в лицо ответственного лица и потребовать публичного покаяния. Дело это политическое, на кону репутация королевы, да и вообще королевской власти. Но общественное мнение склонялось не в пользу этой самой королевской власти. Весь клан Роганов построился у зала суда, со скорбными лицами глядя на проходящих судей, символизируя собой протест против беспредела, творимого над их любимым родственничком с подачи коронованной австриячки. Народ заполонил улицы, прилегающие к залу суда. Всем было интересно, чем дело кончится.
Парламент кардинала полностью оправдал. То есть судьи как бы сказали: ачотакова, он вполне мог поверить, что королева за спиной короля тайно скупает украшения, разоряя казну, а также шарится ночами по кустам, назначая свидания поклонникам с целью поиметь с них материальных ништяков для удовлетворения своих капризов. Кто же ту королеву не знает, она всегда так делает!
Французское общество приветствовало решение парламента, проявив трогательное единодушие: ликовали все сословия. Плакала и злилась королева, негодовал король, а что поделать: представление о них как о священных и неприкосновенных особах сильно пошатнулось. Единственное, что мог сделать король - лишить кардинала придворной должности и отослать с глаз долой.
Оправданы были также Калиостро (король его потом своей волей выслал из страны), проститутка Николь, секретарь Рето отделался ссылкой. По полной программе была наказана только Жанна Ламотт: суд приговорил ее к публичному сечению плетьми, клеймению и тюремному заключению. На эшафоте Жанна вела себя буйно: вырывалась, посылала на все буквы французского алфавита палачей, короля, королеву, парламент, кардинала и вообще всех, кого могла вспомнить. В момент нанесения клейма она дернулась, и клеймо в форме буквы V попало ей вместо плеча на грудь. Вот так в один момент Жанна стала одним из прототипов миледи из «Трех мушкетеров». Ее отвезли в тюрьму Сальпетриер, откуда она вскоре успешно бежала. Разумеется, организацию ее побега приписали королеве: та якобы устроила своей подруге побег в награду за то, что она ее, королеву, не сдала. Аристократы, причем некоторые даже из близкого окружения Марии-Антуанетты, взяли моду посещать мошенницу в тюрьме и присылать ей подарки, сочувствуя ей как жертве лживой, похотливой и злобной королевы. Побег, видимо, устроил кто-то из таких вот сочувствующих.
Жанна направилась - правильно! - в Лондон, а там ее уже ждали с распростертыми объятиями издатели: разоблачительные мемуары с пикантными подробностями - это будет бомба! Стирка грязного белья королевы Франции - это должно очень хорошо продаваться. Говорят, французский королевский двор давал Ламотт деньги за молчание. Она, конечно, взяла, а потом все равно выпустила «мемуары», где выставила себя невинной жертвой, спасшей честь королевы, а та, лицемерная сволочь, ее так подставила. Пипл по обе стороны Ла-Манша удовлетворенно хавал истории про многолетнюю любовную связь королевы с Роганом, про тысячи других ее якобы любовников, про ее лесбийские увлечения, про всевозможные сексуальные извращения. Жанна становится героиней дня, а кое для кого - чуть ли не знаменем будущей революции.
Но все же Жанне в Лондоне жилось очень неспокойно (и эта добрая традиция тоже дожила до наших дней). Она опасалась, что французские агенты до нее рано или поздно доберутся. Однажды она, заслышав подозрительные шаги на лестнице, запаниковала и выбросилась из окна.
Потом начали говорить, что Жанна инсценировала свою смерть, спасаясь от преследований. Якобы после долгих скитаний она появилась в России под именем графини де Гаше, жила сначала в Петербурге, а потом в Крыму. Но это другая длинная и скорее всего лживая история.
Мораль: «Пока живут на свете дураки…» Ну, и так далее по тексту песни. А, и еще - внимательно читайте сообщения из банков, не удаляйте их сразу и не сжигайте в камине: там, помимо навязчивой рекламы и неинтересных предложений, может содержаться важная информация.
При подготовке поста использовались главы из книги С. Цвейга «Мария-Антуанетта».