Отец подарил ей собственную мастерскую в Париже. Буквально с первых картин к ней пришло признание академических кругов и культурной общественности. Илья Репин считал её своей самой одарённой ученицей…
Жизнь Елены Андреевны Киселёвой, как говорится, была полной чашей. У неё было всё, что полагается настоящему художнику: слава, насыщенная творческая жизнь, вынужденная эмиграция и более чем полувековое забвение на родине. На портретах кисти художницы отобразилась вся многообразная, полная неожиданных поворотов и фатальных событий эпоха Серебряного века. Почему только на портретах? Потому что, по собственному признанию Елены Андреевны, её истинной страстью было изображение красивых женских лиц. Кстати, пенсионерской поездки во Францию от Художественной Академии госпожа Киселёва удостоилась за групповой портрет «Невесты. Троицын день».
Чудесная реинкарнация творчества в советской России началась в 1929 году со знакового в историко-культурном смысле холста «Маруся», переданного Воронежскому краеведческому музею в дар матерью Елены Андреевны. О художнице вспомнили, с ней поддерживали связь, её полотна неутомимо собирали для музея им. И.Н. Крамского по всем частным коллекциям мира.
Справедливость восторжествовала, и Е.А. Киселёва заняла, наконец-то, законное место среди самых блестящих мастеров начала XX века: З.Е. Серебряковой, М.А. Врубеля, Н.К. Рериха и других. А её картины замелькали на страницах арт-журналов и художественных сайтов.
Но вернёмся к «Марусе». Киселёва выделяла это полотно среди остальных своих работ, считая, что все последующие портреты уступали ей по внутреннему воодушевлению и целостности. Действительно, «Маруся» производит сильное впечатление ещё до погружения в вызывающе-сочную атмосферу этого зрелого модерна.
Грациозная женщина, с ногами забравшись в просторное золотых оттенков кресло, легко присела на его ручку. Все линии, рождающие фигуру, плывут и перетекают друг в друга, создавая иллюзию мягкости, податливости, равнодушия, – классический приём арт-нуво. Правая рука, спокойно лежащая на спинке кресла, повторяет её округлость; левая касается китчево-пёстрого покрывала, лежащего у ног.
Свободная непринуждённая поза Маруси только в первые мгновения кажется абсолютно спокойной. Пронзительно-холодный взгляд красивого лица, поджатые губы, тонкие брови в разлёт, чуть наклонённое вперёд тело, словно замершее в движении, – в каждой детали читается внутреннее напряжение. Так хищная пантера, безмятежно вытянувшись на ветке среди благоухающей зелени джунглей, готова в любой момент к смертельному для жертвы прыжку. А это уже признаки фовизма, с которым портретистка, влюблённая в Париж, не могла не познакомиться во время своих поездок.
Фовизм, названный так за внутреннюю страсть, энергию, отрицание любых рамок и запретов, свойственные диким зверям, не чурался ярких вызывающих красок, необычных композиционных решений и сюжетов. Без синего, красного и жёлтого не обходилось ни одно полотно фовистов.
Безудержная любовь к жизни пульсирует в чистых без полутонов красках «Маруси». Лаконичное композиционное построение в сочетании с фееричным миксом из линий и цветов делают эту картину необъяснимо привлекательной, почти магической, несмотря на кажущуюся простоту.
#культурология #культура #искусство #изобразительное искусство #живопись