На передней площадке, облокотившись на стекло, стоит высокая юная негритянка. Шоколадные глянцевые ноги торчат из белых узких шорт. Чуть подрагивают мускулистые шары ягодиц. Подпрыгивает на спине толстая белая, явно накладная коса. От изящных ушных раковин тянутся тонкие серебристые проводки. Чернокожая дива, будто выскочившая из беззаботного эмтивишного клипа. Солнце, море и секс на заднем сидении кабриолета. Буйство холеной плоти. Кто она? Туристка-экстремалка? Студентка? Окончит свою сельхозакадемию, а потом уедет в Верхнюю Вольту или Камерун к папочке вождю. Будет повышать урожайность ананасов.
Сосед ее тоже внимательно наблюдал за негритянкой. Но не похотливо. Было в его глазах то восхищение, которое появляется у знатока, когда он видит красивое животное или дорогой автомобиль. Словом, что-то выдающееся.
- Придумали тоже, толерантность, политкорректность, - будто сам себе проворчал мужчина и глянул на Ксению. Пожал плечами, поежился. – Почему, афроамериканцы? Может она француженка в пятом поколении? Или бразильянка? А может и вовсе коренная африканка. Вы что думаете?
Ксения в ответ тоже пожала плечами. Мол, ничего не думаю.
- Толерантность! Слово-то какое нашли! И до чего докатились? Неэтично намекать человеку на его расу, внешность, возраст, ориентацию, семейное положение, а теперь даже и пол. Ну, предположим, я хочу заговорить вон с той милой девушкой, - незнакомец мотнул головой в сторону негритянки. – Почему я не могу обратиться к ней так – «Очаровательная чернокожая мисс»? Разве ей не будет приятно, что обращаются именно к ней, а не просто: «Эй, девушка!» Почему это должно ее оскорбить? Или вот как, - почему кто-то решил, что это ее оскорбит? Разве правда может быть не… как это... не толерантной. Вы как считаете?
- Никак… - вяло замотала головой Ксения, отвернувшись к окну.
Черная дива тем временем достала телефон, заговорила. Голос у нее был глубокий, джазовый, с хрипотцой. Язык, на котором она говорила, Ксения не опознала. Она с кем-то то спорила, то соглашалась и, будто подстраиваясь под невидимого собеседника, вела свою мелодию. В такт этой телефонной импровизации чуть подрагивала длинная лакированная нога, и длинные перламутровые ногти отстукивали на пыльном стекле ритм.
- Что ни говорите, а музыка у них в крови… Куда нашим… - восхитился сосед.
Из кабины водителя доносились обрывки слезливого шансона. Дребезжащий пацанский голос пел что-то про загубленную молодость, синеглазую девчонку и ментовский произвол.
- Вы счастливая. Сейчас почти каждый считает себя в чем-то ущемленным. – продолжал попутчик. - Человек стремится быть индивидуальностью, иметь какие-то уникальные черты, но при этом словно жутко этого стесняется. Стесняется даже своего пола. Идиотизм! Вот, послушайте еще. Британским полицейским выдана инструкция, по которой нельзя обращаться к детям «мальчик» или «девочка». А только - «молодой человек». Представьте себя на месте плачущей трехлетней девчушки, затерявшейся в торговом центре, которой дядя полисмен говорит - «молодой человек». Боюсь, от этого она заревет еще громче.
В скором времени, боюсь, дойдем до того, что будем кричать друг другу – эй, существо! Эй, субстанция!
- Кстати, в той же Англии, где идея политкорректности доведена до абсурда, борцы за права животных выступили с любопытным заявлением. Не слышали, о чем оно?
- Нет…
- Хе-хе-хе.. - так и затрясся собеседник. - Они хотят добиться запрета фамильярного обращения к животным. Ну, вроде кис-кис или кутя-кутя… Это, по их мнению, не политкорректно.
- Почему?
- Ну, может быть кошка, к которой вы так обратились, в душе считает себя тигром или, мало ли, человеком… Столь вольное обращение может обидеть ее. Помните, что булгаковский Бегемот сказал? Почему все обращаются к коту на «ты», хотя никто не пил с ним на брудершафт. Ну бог с ним, с котом… Хотя меня это «кис-кис» тоже коробит.
Ксения пристально поглядела на соседа, в своем ли он уме? Может быть, пересесть? Но свободных мест в салоне не было, а перспектива трястись еще двенадцать остановок стоя ее не восхищала.