Или третья сказка о русском писателе
Один писатель уже много лет пил горькую и если писал ещё что-то, то письма своему брату. Начинал всегда одинаково: «Николай!» — надобно пометить здесь, что обоих звали Николаями, родители были монархисты и назвали своих сыновей в честь последнего русского императора. Начинал он всегда одинаково, но одинаково и заканчивал, ибо всегда был точен в выражении своей мысли:
«Ты подлец! Перестать бы тебе подличать по мелочам да стать порядочным человеком. Но этого тебе не дано. Ведь ты не личность и у тебя нет воли. Хуже того — ты не воспитан. И этого уже не исправить. Зачем же мне увещевать тебя? Вместо этого лучше прокляну. Будь ты проклят, мерзавец! Более не брат тебе, Николай».
После этого писатель запечатывал письмо сургучом и вручал кучеру. Кучер же отправлялся прямиком в трактир, пил там не просыхая, пока не выходили данные ему на дорогу деньги, и возвращался назад. Жена его, неграмотная кухарка, находя нераспечатанный конверт, несла его прямиком к писателю, принимая по незнанию за ответное послание. Видя, что брату хватает дерзости отвечать, писатель в бешенстве напивался, ломал сургуч и брался за чтение. Каково же было его огорчение, когда он понимал, что брат не только не раскаивается, но напротив — встаёт на путь взаимного проклятия!
Очнувшись поутру, писатель обнаруживал у себя в кабинете письмо, написанное его почерком, от его имени и полностью соответствовавшее строю его мысли. Сокрушаясь о своей слабости высказывать всю правду только во хмелю и одновременно гордясь, что даже в пьяном виде пишет изящно и подбирает самые точные выражения, он запечатывал письмо и призывал своего верного кучера.
Так могло продолжаться до бесконечности, но слухи о вражде, разгоревшейся между двумя братьями, дошли до их третьего, старшего, брата. Его тоже звали Николаем. Родители назвали его в честь русского революционера Николая Бухарина ещё до того, как стали монархистами. Вернувшись в лоно церкви и ступив на путь духовного исправления, они порешили сохранить это обстоятельство в тайне и говорили сыну, что он назван в честь русского философа Николая Бердяева, заклятого врага советской власти. От того мальчик вырос несговорчивым и спесивым.
По дороге к среднему брату, писателю, старший брат решил остановиться в трактире — освежиться и привести мысли в порядок. В это время там как раз находился кучер, который, будучи уже порядком навеселе, признал одного из братьев и тут же вручил ему письмо. Старший брат вскрыл конверт и углубился в чтение. Дочитав до конца и приняв всё на свой счёт, он упал как подкошенный и тут же умер. Так сильно было литературное слово брата-писателя. Увидев случившееся, кучер понял, что вышел какой-то неприятный конфуз. Воспользовавшись суматохой, поднятой половыми, он вынул письмо из коченеющей руки старшего брата и потихонечку направился к выходу. В этот момент в трактир вошёл младший брат. Он ещё не знал о своей вражде со средним братом и ехал к нему просить взаймы, но, проезжая мимо трактира, решил туда заехать — освежиться и привести мысли в порядок. Завидев еле живого кучера, идущего ему навстречу с бумагой в руке, он, будучи человеком весёлым, решил подшутить над ним — выхватил бумагу и стал с выражением читать. Дочитав до конца и приняв всё на свой счёт, он упал как подкошенный и тут же умер. Так сильно было литературное слово брата-писателя. Увидев случившееся, кучер понял, что вышел какой-то неприятный конфуз. Воспользовавшись суматохой, поднятой половыми, он вынул письмо из коченеющей руки младшего брата и потихонечку направился к выходу. В этот момент в трактир вошёл средний брат. В этот вечер он по какой-то причине оказался трезв и впервые за много лет сел поработать. Но вдохновение не шло, поэтому он решил наведаться в трактир — освежиться и привести мысли в порядок. Завидев еле живого кучера, идущего ему навстречу с бумагой в руке, он, будучи человеком весёлым, решил подшутить над ним — выхватил бумагу и стал с выражением читать. Дочитав до конца и приняв всё на свой счёт, он упал как подкошенный и тут же умер. Так сильно было его литературное слово, которое, впрочем, было написано в пьяном виде и которое он по беспамятству приписал одному из братьев. Надобно пометить здесь, что средний брат никогда не отказывал ни младшему, ни старшему в писательском таланте, хотя из гордости не заговаривал с ними об этом. Увидев случившееся, кучер понял, что вышел какой-то неприятный конфуз. Воспользовавшись суматохой, поднятой половыми, он вынул письмо из коченеющей руки среднего брата и потихонечку направился к выходу. Но стоя уже на пороге, он понял, что спешить ему теперь некуда, и поэтому решил остаться в трактире — освежиться и привести мысли в порядок. Он крикнул полового и потребовал себе новый штоф водки, что и было исполнено незамедлительно.
См. также:
Сказка о русском писателе, начало тематического цикла
Возвышенность, или вторая сказка о русском писателе