Мама моя родила меня сыном, но только родила меня ни в чем.
И вот лежал раздетый я — мужчина, а женщины одетые кругом.
Эх, были б зубы — я бы крепко стиснул. Слова бы знать — чего-нибудь б сказал,
но нет зубов и слов, и я не пискнул, чем очень удивил медперсонал.
Лежу, молчу, как куколка в коробке, весь красный от обиды и стыда.
Но очень больно шлепнули по попке, не выдержал, заплакал я тогда.
Взглянул я на часы у акушерки и вижу, до обеда долгий срок.
И взвесили меня, и сняли мерку, а лучше б посадили на горшок.
Мне ярлычок на руку прицепили, что в нем, не дали даже прочитать.
Пеленкой туго-натуго скрутили — ногой не дрыгнуть, нос не почесать.
Мне толком рассмотреть не дали маму, боюсь, подменят, отдадут чужой.
Конечно же, я здесь хороший самый, и спрос, понятно, на меня большой.
В палату отнесли, а там девчонки, и даже очень многие не спят.
У некоторых мокрые пеленки, но чистый и такой приятный взгляд.
В глазах их столько нежности и ласки, но только я представиться хотел —
суёт мне соску тетя в белой маске. Так ничего сказать и не успел.
Ох, как же не люблю я соску эту, ее мне станут тыкать день и ночь.
Мне сделали молочную диету, а я бы и борща поесть не прочь.
Я терпеливым был, не корчил рожи, и вот увидел мамочку свою.
Ух, до чего же мамы здесь похожи. Все в белом, будто ангелы в раю.
И лишь моя - само очарование! Пришла ко мне любовь, вот чудеса!
И назначать я начал ей свидания так часто, через каждых три часа.
И стала жизнь моя подобна чуду, судьбой своей доволен я вполне!
Знакомиться я завтра с папой буду; его в окно покажет мама мне.
Приятно будет с папой повидаться, он очень счастлив, видно по всему.
Посмотрим, как он будет улыбаться, когда я ночью спать не дам ему.