Как это часто со мной бывает, до "Лавра" я добралась к тому времени, когда по нему уже давно отшумели и говорили о следующих романах Водолазкина. Но когда-то я оставила себе в уме зарубку: прочитать (у меня был диплом по древнерусской литературе, образование, так сказать, обязывает). И в конце концов, прочитала.
Не могу сказать, что осталась в восторге, но кое над чем поразмышляла. Эту книгу нужно открывать, понимая, что тебя ждет. Водолазкин - специалист по древнерусской литературе, и мне кажется, я поняла, для чего он написал "Лавра": чтобы соединить работу и увлечение, науку и творчество - прочнее и глубже, чем это можно сделать в научных публикациях. Окунуть читателей в мировоззрение средневекового человека и в то же время по возможности приблизить его к современному. Отсюда такой язык повествования, соединяющий, казалось бы, несоединимое - предложения на древнерусском и русском современном:
" В начале второй седмицы Арсениевых лет отец привел мальчика к Христофору.
В слободке неспокойно, сказал отец, ждут морового поветрия. Пусть мальчик здесь побудет вдалеке от всех.
Побудь и ты, предложил Христофор, и жена твоя.
Имам, отче, пшеницу жати, где бо зимою брашно обрящем? Только плечами пожал".
Автор активно пользуется своими знаниями - древнерусских текстов, истории, быта, культуры, суеверий. Но "Лавр" - не исторический роман (собственно, автор так и отпределяет жанр: "неисторический роман"), одна из его главных тем - Время, его течение, его восприятие, тогда и сейчас, и связь, проходящая сквозь века. Отсюда выползающие из-под снега пластиковые бутылки в 15 веке, и внезапные перепрыгивания из Древней Руси в 20 век (такого немного, но мне, честно говоря, это все равно кажется лишним, выпадающим из текста романа, про Время мы бы и так поняли).
В центре сюжета - герой с целительными способностями. В юности он совершает ошибку и всю свою жизнь посвящает её замаливанию, становясь юродивым, а затем - монахом. Водолазкин использует в романе каноны древнерусских жанров жития и хождения (где-то напрямую, где-то переосмысливая) - такая попытка вернуть русский роман к его истокам. Жизнь вокруг героя кипит вполне себе средневековая: эпидемии, болезни, разбойники, суровые зимы и долгие путешествия. И, конечно, религия, без которой немыслима жизнь и литература тех времен. К чему ведет Божий Промысел? Что есть святость и как её достичь? И как вообще все это понять и объять человеческим разумом?
"Что вы за народ такой, говорит купец Зигфрид. Человек вас исцеляет, посвящает вам всю свою жизнь, вы же его всю жизнь мучаете. А когда он умирает, привязываете ему к ногам веревку и тащите его, и обливаетесь слезами.
Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, отвечает кузнец Аверкий, а так ничего в ней и не понял.
А сами вы ее понимаете, спрашивает Зигфрид.
Мы? Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида. Сами мы ее, конечно, тоже не понимаем".
Поначалу, где-то четверть книги, читать было тяжеловато, а потом я втянулась. Пишет Водолазкин легко и красиво (если это необходимо), умело соединяет возвышенное и земное. Но лично мне чего-то не хватило в этой книге - она дала пищу уму, но не сердцу. При том, что автор старается воспроизвести средневековое мировоззрение, в нем нет-нет да проскальзывает взгляд на мир современного интеллигента (что, в общем, понятно и неудивительно). И пока что я не хочу читать другие романы Водолазкина. Это вовсе не значит, что я не прочту их никогда, возможно, их время ещё придет, как пришло время "Лавра".