Грабеж страны и ее населения, сколь бы триумфально-феерическим он ни был, целью Путина не является. Этот грабеж, во-первых, есть сопутствующий, но вполне естественный, обязательный продукт, производимый по обычаям его круга и ради дружбы («дружба помогает нам делать настоящие чудеса», как говорил ученик волшебницы в «Золушке»), и, во-вторых, это один из источников ресурсов для достижения цели.
Сама же цель более возвышенная – это сделка с Западом. Такова голубая мечта Путина. Запад - это что-то вроде Батыя для московских князей - хан был источником их легитимности, богоданности. Только Запад (при всей его условности как целого) в понимании Путина может аттестовать его на историческую состоятельность, придать ему смысл. Причем теперь уже совершенно не важно – смысл позитивный или негативный по отношению к Западу.
Милитаристский психоз внутри страны и назойливые попытки присутствия во всех проблемных точках мира служат лишь целям принудить Запад к торгу и выторговать более выгодные условия сделки.
А если кто-то разглядел не торг, а некую историческую альтернативу Западу, то пусть сообщит, на чем эта альтернативность основана.
Но, похоже, Путин заигрался или, как минимум, весьма к этому близок. Он крепко ставит под сомнение свою пригодность к сделке, загоняя себя в «дурную бесконечность» конфронтации, ресурсы для которой у РФ слишком очевидно уступают ресурсам Запада.
Это приводит и к преобразованию мечт. Мечта о сделке постепенно вытесняется увлечением перманентным самоцельным напоминанием о себе по всякому поводу, вживанием в роль как можно более долгого, в идеале вечного, укора Западу за его упрямство и несговорчивость.