Правда и фантазии о Великом Крае Глава 31.
Октябрьская революция пробудила и подняла к политической жизни и народные массы сибиряков. Власть от местной буржуазии стала оттесняться, а затем и полностью переходить к совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Мальчики – Виктор, Шурик и Дима, происходящие революционные изменения воспринимали по рассказам старших, по тому, что видели на улицах и на центральной площади, а также по журналам в библиотеке.
После Февральской революции с удовольствием смотрелись карикатуры на свергнутого царя. На одной из них он в длинной соболиной мантии и короне сбегал со своего трона. Надпись гласила: «Коля, Коля, Николай, со престола удирай!». Царь из неограниченного властелина стал посмешищем почти для всех слоев народа. Жестокость по отношению к ослабевшей династии породит еще более жуткую жестокость по отношению к народу, но это все в будущем.
После Октябрьской революции одной карикатурной формы стало недостаточно. Революционные процессы развивались дальше и глубже. Поэтому на передний край идеологической борьбы за Советскую власть стал острый политический плакат. Вместе с плакатами выпускались различные брошюры, песенники и другие виды печатной агитации и пропаганды.
В песеннике для текстильщиков можно было встретить следующее произведение, рекомендуемое для исполнения, на мотив камаринской:
Савва жирная скотинушка,
В три обхвата животинушка,
Злой кручинушки не ведает
По три раза в день обедает…
Витин брат Михаил заметил:
- Эх, ребята! Тут не так уж смешно. Видите, за что теперь борьба идет: чтобы не было как прежде, когда одни не доедали, а другие с жиру бесились.
И не ведали не только дети, но и взрослые, что скоро будут отнимать последний хлеб, хуже того, зерно для посева. Что Столыпин, со всеми своими неизбежными тактическими ошибками, покажется ангелом, по сравнению с новым начальством.
А пока, после ленинского декрета о мире, началось возвращение солдат с фронта.
__________________________________________________
Утром услышали топот копыт. Витя вскочил:
- По нашу душу кого-нибудь отправили.
- Можешь не сомневаться, бульбаши вчера тоже кого-нибудь отрядил. Пойдем к костру, а то зябко.
- И чая нормального попьем.
Вскоре у костра появились девушки.
- Ну, что думаешь, атаман?
- Орлов с Михеевым хорошо поработали. Всех ненадежных освободили, или как бы, освободили; отправили по тюрьмам. Остались только такие, которые будут говорить, что надо, или из интереса, или из страха. Еще раз напомню легенду для особо памятливых.
Мы – одни из руководителей и активных участников студенческих волнений в Московском Университете, к которым присоединились некоторые преподаватели.
- А где же ниндзя?
- Ты хочешь их увидеть?
- Да, это такое, интересное…
- Это будет последнее, что ты увидишь.
- Да, и, есть ли они вообще здесь в наличии? Или это плод нашей фантазии? Давайте оперировать несомненными фактами. Мы находимся в отряде, который закинут для разведки, и подготовки большого похода японцев на Запад, в Сибирь. Отряд, похоже, не один.
Опасаясь, не разорванной в клочья России, а Англии с Францией, тем более, США, они готовы вести переговоры с местными. И весьма умело используют обиду за бесславную потерю Аляски. Что по сравнению с этим Курилы и Сахалин!?
Цыган превратили в рабов. Ну и что? Большинство наций считает Бродячий Народ недочеловеками. Это в корне несправедливо, но множество внешних факторов этому способствуют.
Наняли уголовников; опасная, но весьма полезная, при случае, связь. Вот и все, что мы знаем о них. А участие в эпопее с иконами еще надо доказать.
- Так, что делать будем, атаман?
- Надо посоветоваться с Орловым, а для этого надо, чтобы японцы стали нам доверять, и отпускать без хвоста в город. Будем терпеливо ждать этого момента.
- Сережа, ответь мне на один вопрос: ты хочешь изменить историю?
- Хотят казнить женщин и детей, славного врача; мы должны молча наблюдать за этим?
- Но мы не можем, не должны…
- Делай, что должно, и будь, что будет. То, что мы здесь – это уже невозможно.