Часть 2
— Едем в трамвае, и вдруг Максим, изменившись в лице, жестами показывает, как перерезает мне горло: «Du bist tot, papa» («Ты будешь мертв, папа») — так говорит мне мой маленький сын…
Это было еще той осенью, когда Максим только-только начал ходить в школу.
Николай и его жена Наталья мечутся в поисках выхода. Перевестись в другую школу? Но там повторится все снова, поскольку дети беженцев учатся во всех школах. Где гарантия, что не станет только хуже?
Перейти в частную школу? Хороший вариант, поскольку частные школы имеют право выбирать себе учеников и, как правило, не принимают беженцев. Но это 20-25 тыс. евро в год. Только за то, чтобы твоего ребенка не били - и это огромный плюс! Учебная программа же не отличается от таковой в государственной школе.
Но плюс этот перечеркивается огромным минусом: Николай, несмотря на то, что является одним из самых высокооплачиваемых специалистов в своей области в Германии, не может себе позволить частную школу для ребенка.
— Я просто физически не могу платить такие суммы, я работаю в крупной корпорации программистом, но работаю в семье один, так как жена с малолетним ребёнком в декретном отпуске, и моя зарплата одна из самих высоких возможных зарплатах программистов в Германии, и то, после уплаты обязательных налогов, медицинского и пенсионного страхования, аренды жилья и расходов на еду, нам не хватит на оплату частной школы. Либо не есть, либо жить на улице, тогда частная школа возможна.
Безысходность...
«Папа, я обязан дальше туда ходить и меня там будут бить?»
Маленький мужчина из обеспеченной и уважаемой семьи в самом центре Европы, в стране, заявляющей о нарушениях прав человека в России, обречен на унижения и оскорбления со стороны людей, которые не имеют к Германии никакого отношения. Не имели. До недавнего времени.
— Я спрашиваю Максима – почему ты не даёшь сдачи? Ты же занимаешься дзюдо уже почти год, ты же там лучший. Он мне – папа, если я даю сдачи, меня наказывают и сажают на стул на неделю, неважно виноват я или прав.- А того, другого? - А того никогда не наказывают, чтобы он ни делал. Папа я не хочу сидеть на стуле неделями, тем более когда я не виноват. Максим до этого ходил в детский сад в Германии два года, там была такая же картина, наказанием было сидеть на стуле неделями, причём наказывали только немецких детей, а мигрантов никогда не наказывали, мы думали, что в школе всё будет лучше, мы ошибались.
Папы-мамы России, вы можете себе представить такое в российских садах и школах?
Пытаюсь представить себе, что испытывали родители Максима, слыша и видя все, что чувствует семилетний мальчик, как он переживает то, что с ним происходит. Жалость? Сострадание? Ужас? Как все это повлияет на дальнейшую жизнь Максима?
И что будет с маленькой дочкой, которую через год-два придется отдать в детский сад?
И Николай с Наташей решаются на неординарный шаг, написав письмо в консульство РФ в Бонне и прося принять - в виде исключения (т.к. эта школа только для детей консульских работников) - их сына на обучение в их русскую школу. Школа, хотя и не аттестована в Германии, престижная: ее аттестат признается не только в университетах России, но и Германии. Да и в других странах Европы.
Надежды было мало, но это был шаг отчаянья, поскольку все другие шаги результатов не дали.