Королева была большой, необъятной женщиной. Половицы скрипели под ее ногами, она ступала тяжело, и дышала громко, так что это было слышно в соседних комнатах замка. Врачи советовали ей следить за собой, поменьше есть, побольше ходить. Но королева говорила всем и вся, что пусть они любят ее такую какая она есть, а иначе – голову с плеч.
Она любила ходить по замку по ночам. Смотреть в зеркала, на которых были развешаны слова о том, какая она успешная, красивая. Ну, и правильно, она уже успешная – она королева и у нее есть уйма подданных, которые ей и слова не скажут. Разве это не успех? Вполне себе.
Ей особое удовольствие доставляет заставлять делать слуг то, что они не хотят. Она как талантливый управленец видит в чем талант слуги, и отправляет его на работы прямо противоположные. Ибо нечего тут потакать своим желаниям. Некогда, работать надо. Строить королевство, завоевывать соседние, расширяться, становиться больше, больше, больше.
От напряжения на ее лице появился желвак. Она опомнилась около зеркала и бросила взгляд на очередной лозунг о том, что надо принимать себя такой какая есть.
Такой какая есть. Она посмотрела на себя в зеркало, попыталась посчитать складки, подбородки, посмотрела на волны, которые поднимаются по ее телу, при движении, на пни – ноги, конечно, все днем находится в самом лучшем объемном платье, но сейчас ночью, в ночнушке, казалось, все неровности только кричат о том, чтобы их увидели.
Принимать себя такой какая есть. Конечно ее будут принимать. Иначе голова с плеч. Она сделает так, чтобы ее любили и выполняли ее приказы беспрекословно. Но почему? Почему так тяжело ей дышится? Почему не спится по ночам? Что не так она делает с собой?
Она подошла ближе к зеркалу и прикоснулась к нему рукой, рука провалилась в водную гладь и тело полетело вслед за ней. Она больно упала на твердый пол. Что толку от этого тела, если при падении также больно? Королева не сразу встала. И пошла по темному коридору. Там были ее подданные. Но они не двигались. Вдалеке виднелось окно, через которое падал свет луны и тени ее подданных окружали ее.
Сначала она испугалась. Потом разозлилась. Это что ли какая-то шутка? Как они смели над ней шутить? Головы с плеч!
А потом она пригляделась, что это были как раз эти слуги, у которых в свое время были головы с плеч.
Тут то ей стало немного страшно и холодно в ее большом теле.
Перед ней были не трупы, нет, это не та сказка. Перед ней были статуи ее умерших слуг, по сути от ее руки умерших.
Где она находится? Они, эти бездельники, что ли создали себе склеп? Как? На какие деньги? И это в то время, когда государству как никогда нужны деньги! Да, как они посмели! Кто разрешил, почему она этого не знает?! Сердце было быстро заколотилось в ее большой груди, потом устало, и успокоилось, дело ли это кровь гонять по таким просторам. Тем более хозяйка часто так возмущалось, так что пустое это, право. Зря стараться.
Появившийся было румянец на ее лице, почти сразу исчез и появилась бледность. Она рассматривала скульптуры. Это были очень хорошие работы. Она узнавала и одежду этих людей, и даже самые мелкие морщины были видны на их лицах в этом лунном свете.
Она не помнила имен. Нет, она никогда не запоминает таких мелочей. И зачем? Что у нее дел что ли мало? Если бы они хоть часть делали того, что она делает, то тогда бы не пришлось никого – голову с плеч. Но они балбесы и она ничего не может им доверить. Никогда не могла. А в государстве на кону важные дела – расширение, увеличение, рост.
Через несколько фигур она вдруг увидела, что есть скульптуры еще живых ее слуг.
Их имен она тоже не могла вспомнить. Но это стоял перед ней паж, а этот мальчик с утра открывает ей двери, а эта девочка по вечерам моет ноги, а после поет милые песни в другой комнате, пока убирается. И поет тихо, так чтобы госпожа не слышала.
Но она слышала, и ей очень нравилось, что-то невероятно теплое поднималось в ее душе при этом пении. Вспоминались бескрайние просторы ее государства. Когда она в последний раз выходила из замка? И в этих песнях было все. Была и только поспевшая рожь, и одинокое, несгибаемое ветром дерево в поле, и крестьяне, их смех, шутки, ручей неподалеку, и солнце, яркое солнце, нежное и заботливое.
Королева окуналась в это ощущение при пении девочки, а потом пугалась. И злилась. Злилась на себя, на девочку и жалела, что сама подписала указ не казнить маленьких подданных. А то так бы и казнила. Нечего тут песни петь! Некогда! Расширение, увеличение, рост, вот что важно. А тут глупости всякие, от которых странные ощущения. Неправильно. Так не должно быть. Как жаль, что она не казнит детей. Это почему-то не нравится народу. Видно, у людей так не принято.
И вот эта девочка, застывшее ее изваяние, смотрело куда-то в пустоту.
Королева вспомнила пение девочки. И ей даже почудилось, что она его слышит в этом странном коридоре. Что пение это отражается в лучах луны, и несется куда-то далеко-далеко в бескрайние просторы. Да, было бы жалко, если бы этого пения не было в ее жизни. Было бы что-то не так, если бы она его не слышала, не прислушивалась к нему украдкой, пока разглядывала свои карты – увеличение, расширение, рост. Она устало садилась в кресло и смотрела на карты, старалась сосредоточиться, но пение уносило ее в какие-то неведомые дали. И она силой воли возвращалась, что да, эти бескрайние дали так и ждут, чтобы мы их захватили, чтобы они стали нашими, моими, пой девочка, пой, мы заберем их, я заберу их. А зачем? Она уже лет двадцать не выходит из замка? Зачем ей эти земли? А что если это и есть ее земли? Девочка же местная.
Тишина. Больше не поет девочка. Королева стоит перед ее изваянием и не верит своим глазам, ушам. А что если она уже казнила эту девочку? Что если она просто этого не помнит? Что если все уже восстали против нее, крестьянам не нравится, когда королевы казнят детей. Никто не знает почему, это просто описано в учебниках для королев, как свойство крестьян, их привязанность к детям. А что если это все произошло? Как жаль. Как несправедливо. Ведь ей нравилось это пение. Как досадно. Как нехорошо. Королева стала ходить из стороны в сторону. Пыталась найти это зеркало и вернуться обратно. Это неправильно. Что-то тут неправильно. И выхода она найти не может. Как тревожно то на душе среди этих фигур в этой тишине. Она как будто помнит их голоса, и как будто слышит, но они тут же умолкают при виде ее властной фигуры.
Она подошла к окну. Оно выходило во двор. Королева оглянулась на коридор. И шепот фигур прекратился при ее взгляде. Она открыла окно. И оттуда ворвался веселый летний ветер. Тюли радостно приветствовали его. При королеве они так не осмеливались себя вести. Ветер беспардонно врезался в лицо королевы, кокетливо пощекотал за ушком, и полетел по своим делам, влекомый необъятными просторами замка – расширение, увеличение, рост отзывалось в его гуле. И смех. Королева не знала, что ветер может смеяться. Она ж не разрешала.
Но вернемся к тому виду, который перед ней открылся, когда она открыла окно. Королева была босая и потому почувствовала прохладу летней ночи, когда вышла на площадку. Там было такое окно, которое во весь рост, ну, вы понимаете.
А после площадки была лестница, которая вела в открытое поле. Всего три-четыре ступеньки. Но королева стояла в нерешительности. Ветер от скуки в замке, пролетел мимо, беспокоя ткань ночнушки королевы и ее складки. Пронесся и взвыл, склоняя высокую траву в поле, играя, создавая узоры от своих порывов. Это не трава, поняла королева. Это поле с поспевающей рожью, или еще какой культурой, она в них, если честно не разбиралась. И вдалеке в лунном свете она увидела то самое дерево, которое столько раз появлялось в ее сознании, когда пела девочка.
Королеве очень хотелось пойти к этому дереву через поле. Но она же без обуви. И совсем не одета подобающе. А как же расширение, увеличение, рост? Как же ее карты где-то там в замке? Как же вообще так оказалось, что ночь на дворе, а она еще не спит? Ей же завтра собираться на совещании. Расширение, увеличение, поглощение, рост.
Но ветер звал, он дразнил, он выделывал всякие фигуры и щекотал рожь. Та послушно кланялась королеве, так как ее подданные никогда не кланялись королеве.
Та ступила босой ногой на землю. Почувствовала камушки, сухую траву, и кажется раздавленного жука. Ну, да, жизнь. Она неловко стряхнула жука с ноги, потерев ступню о другую ногу. И удивилась, что может выделывать такие далеко забытые детские трюки с ее весом.
Но нет. Дело не в весе. Она была маленькой девочкой, в ночнушке. Королева поглядела на свои пальчики ног, совсем детские на земле. И коснулась своими ручками высокой травы. Ветер обнял девочку, приглашая к танцу, и они закружили, среди листей и стеблей. И девочка смеялась, звонко смеялась от щекотки по ногам, от того как весело ветер закручивал ее длинные белокурые волосы, от того как легко ей с ним. Она побежала со всех ног к своему любимому дереву. Шелест листьев, которого вместе с ветром рассказывали ей невероятные сказки о драконе, который столетиями сидел на цепи, о волшебнике, который мог дремать и видеть все вокруг, о добром докторе, умеющем летать по крышам. Она любила это дерево, эти сказки, и она радовалась, что снова была принцессой.