В качестве основной причины своей эмиграции из большевистской России в 1924 году Джордж Баланчин однажды назвал голод: " В России жить было невозможно, ужас был — нечего есть, здесь люди даже не понимают, что это такое. Мы все время были голодные. Мы мечтали уехать куда бы то ни было, лишь бы убежать". Но и за границей его продолжал преследовать голод.
Баланчин получил работу в труппе Дягилева. В это трудно поверить, но "Ballets Russes", самая известная и передовая труппа в мире, была вечно в долгах и пережила несколько банкротств. Артистам (в смысле, рядовым артистам, а не ближнему кругу Дягилева) иногда приходилось бастовать, чтобы выбить у руководства хоть какие-то деньги. Баланчин вспоминал: " Мы у Дягилева совсем мало денег зарабатывали и несчастные деньги эти тратили на еду. Бедно жили — точно как в опере «Богема» показывают. Просто не было денег хорошо повеселиться! Но мы об этом не жалели, не думали. Сначала захочется чего-нибудь крепкого, ликеру какого-нибудь, а потом подумаешь: ах! какая гадость! А чего бы чайку не попить? Начинаешь рассуждать: нет, ликер слишком крепкий, а вкус — ни то ни се. А вот чайку попить будет замечательно! " Однажды Баланчину пришлось продать свои брюки, чтобы купить себе и другим артистам сосисок.
Дягилев же заботился о том, чтобы молодой хореограф получал в первую очередь пищу духовную: "Дягилев не только научил меня понимать Стравинского, он и живопись мне объяснил. Он открыл мне глаза на Боттичелли. Мы были вместе во Флоренции. Дягилев привел меня в галерею Уффици, посадил перед «Весной» Боттичелли и говорит: «Смотри».
А сам ушел с Лифарем и Кохно обедать. Это было не очень красиво с его стороны. Когда Дягилев вернулся в Уффици, сытый, я сидел перед Боттичелли — голодный и злой. Дягилев спрашивает меня: «Ну как, понял что-нибудь?» Я, конечно, видел, что «Весна» — это замечательная штука, но я был зол на Дягилева. Лифарь и Кохно были его любимцы, он их хорошо одевал, хорошо кормил. И конечно, они изображали из себя великих знатоков живописи. Назло Дягилеву я сказал, что ничего не понимаю: ну, художник как художник. Ничего особенного. Дягилев тогда рассердился. Но мне Боттичелли действительно очень понравился. И я запомнил его «Весну» на всю жизнь".