Моя семья очень религиозная. Все верят в Бога на столько, что готовы свернуть шею любому, кто скажет что-либо против него. Я тоже верю. Наверное. По крайней мере так говорит мой отец — строгий мужчина, который следует всем традициям и заповедям. Перед едой мы молимся. После еды мы молимся. Папа заставляет учить меня библию, а, если у меня не получается, то он применяет ремень. После чего у меня что-то начинает получаться. Как минимум, ему так кажется.
Иногда я думаю, что должен был родиться в другой семье. С другим отцом и другой матерью. Мать боится отца, как брезгливые девочки боятся червяка в яблоке. Я даже не представляю, как он за ней ухаживал, и почему она согласилась выйти за него замуж. У нас в городке довольно-таки свободное общество, хоть также религиозное, но никто не продаёт женщин мужчинам. Может быть, он покорил её сердце чтением библии под бит? Или познакомил её с Иисусом лично, и втроём они всю ночь распивали вино? Я не знаю. Отец редко поднимает руку на мать, но повышает голос постоянно. Иногда мне кажется, что он просто вообще так разговаривает.
У меня был брат. К великому сожалению, он умер от передозировки героина. Да-да. Я знаю такие понятия, хоть мне и десять лет. Но мне пришлось столкнуться с этим. Он тоже был верующим, но, наверное, верил как-то по-своему. Однажды он сказал мне, что молнии в небе — это Божьи вены, и Господь, скорее всего, тоже колется в них, просто мы не успеваем заметить этого. Брат скончался в притоне у своих друзей. Полицейские нашли его покусанным до мяса. Они сказали нам, что какой-то безумец под смесью диких наркотиков покусал его, скорее всего, представляя, что тот — кусок огромной свиной ветчины. И такое бывает. Мне кажется, что мир наркотиков — это, определённо, какой-то другой мир, где свои правила и нравы, нормы поведения и взгляды. Этот мир жил бы благополучно, хоть и жители его не протягивали бы долго, если бы не пересекался с нашим.
Отец сжёг его изуродованное тело в мусорном контейнере. Он дико кричал, извергал какие-то молитвы и подливал бензина в бак. Потом он долго плакал, продолжая молиться. Я смотрел на всё это из окна, боясь приблизиться к нему, потому что точно знал, что попал бы под горячую руку. Мама была рядом со мной. Она тихо плакала и постоянно что-то шептала. Я так полагаю молитвы, — они с папой другого и не знают.
Каждое воскресенье, а, бывает, и чаще мы ходим в церковь. Отец любит консультироваться со священником, как меня лучше воспитывать, чтобы я вырос благородным мужчиной, воспитанным в лучших христианских традициях. А я в то время мечтал стать космонавтом, птичкой или, хотя бы, космическим спутником, чтобы улететь подальше от этой семьи. Может быть, даже удастся встретиться с Богом и узнать, что вообще происходит и почему мой отец такой моральный недоносок (это слово я узнал от него же, когда он учил меня всяким библейским канонам, а у меня не получалось), прикрывающийся всякими святыми писаниями.
Мне обидно, что мне всего десять лет и у меня нет никакого права голоса в доме. Я помню как однажды брат попытался противостоять отцу, говоря, что тот не прав, и Господь хочет от нас совершенно другого. Но он был слишком слаб из-за своей зависимости. Отец нокаутировал его одним ударом и выгнал из дома, сказав, чтобы он не возвращался и сгнил, как мёртвая псина. По сути практически так и вышло.
Я любил своего брата. Он был добр ко мне, рассказывал мне интересные, хоть, порой, и дикие вещи. Иногда весело проводил время со мной, даже немного научил играть на гитаре. Но его привычки свели его в могилу, если мусорный бак можно назвать так. Все его вещи были сожжены вместе с ним, поэтому мне не перепало ничего из его одежды. А у него было несколько пар крутых джинсов и кроссовок.
Иногда мне хочется, чтобы мой отец умер или отправился на поиски Бога на Земле, раздвигая моря и океаны, как это получилось у Моисея в своё время. Но мой отец не Моисей, поэтому, скорее всего, он просто утонет. Честно говоря, мне кажется, он утонул бы и в луже, — он абсолютно не умеет плавать. У него не было времени учиться плавать, потому что он всё время проводил в христианской школе, а на экзаменах он, наверное, показывал свои умения креститься. Справа налево, слева направо... какая, к чёрту, разница. Пусть на его пути будут тысячи, миллионы, миллиарды луж, и постоянно идёт дождь. Он утонет даже в стакане воды.
Однажды он вышел из дома, приказав маме строго следить за мной и заниматься со мной "учёбой", если чтение библейских новелл можно так назвать. Он сказал, что скоро вернётся, но не уточнил когда. Я дико надеялся, что его заберёт НЛО или укусит уличная кошка, он заболеет бешенством и умрёт. Он вернулся через пять часов. Несколько пуговиц на его рубашке отсутствовали, на его шее красовалось красное пятно, как будто кто-то пытался выпить из него кровь, ремень с его брюк куда-то пропал, от него пахло мужскими духами и он немного прихрамывал.
Тогда я подумал, что на отца напали, чему я был очень рад. Но я не понимал, почему от него так резко пахнет дурацкими мужскими духами. Мне его стало немного жалко: он выглядел как всегда уверенным в себе, как будто ничего в нём не изменилось, но уставшим и резко дышал. Его стоило бы пожалеть и спросить, что случилось, но мама впервые накричала на него и дала несколько пощёчин. Он пытался ей что-то сказать, вмешивая в свою речь Бога и Дьявола, но она схватила меня за руку и приказала собирать вещи. Он пытался отобрать меня у неё, но она схватила вазу, которая стояла в прихожей на столике, куда обычно кидали ключи, и ударила его по голове, после чего он на некоторое время отключился и по стене сполз на пол. На его светлых волосах появилось красное пятно, которое, к слову, ему очень даже шло.
Мама вывела меня из дома и отвезла к её родителям. Всю дорогу она молилась, пытаясь замолить своё резкое, внезапно брутальное поведение. Но я был благодарен ей.
Позже я понял, что мой отец был геем. Я не видел в этом ничего такого. Мне просто показалось странным, что он исповедовал религию, где противоположная ориентация, мягко говоря, не приветствовалась. Но сам он, скрываясь за семейно-христианскими ценностями, открывал свой внутренний мир другому мужчине.
Я начал ходить в другую школу, которая была далека от церкви, как голова от ног. У меня появились друзья, интересы и увлечения. Мне нравилось учиться и получать новые знания. Мама тем временем продолжала верить, но не так фанатично, как раньше. У неё тоже появились новые интересы, даже новый мужчина, который мне нравился, и я не был против, чтобы он стал моим новым отцом. Что и произошло годом позже.
Однажды, годы спустя, мама позвала меня в свою комнату, прикрыла дверь и начала разговор о моём биологическом отце. По всей видимости, они поддерживали отношения с матерью, общались по телефону и всё такое. Общество, которое его уважало раньше, отвернулось от него, выгнав и устроив поджёг нашего дома. Он был вынужден поселиться где-то на окраине, в дешёвом жилье, в месте, где нужно выживать, а не жить. Мама сказала, что у отца ВИЧ. И, скорее всего, он не потянет на лечение и позже умрёт в страшных мучениях. Говоря это, мама проронила тонкую слезу, которая полоской побежала по её щеке. Она тут же вытерла её и добавила: «Он заслужил этого!». Она дала мне его адрес, сказав, что я могу посетить его, если вдруг у меня возникнет желание.
Через полгода у меня такое желание возникло. Может быть, из чувства жалости к отцу. Может быть, просто из интереса. Но в любом случае я направился к нему. Когда я постучал в дверь, он попросил подождать. Я слышал громкие и неуклюжие шаги, он обо что-то спотыкался и громко матерился, чего раньше я даже не думал от него услышать. Он открыл дверь, будучи совершенно пьяным, он еле стоял на ногах, а на нём обвисал какой-то старый, местами рваный халат. Отец был худ и сильно измождён.
— Сынок, заходи! — восторженно простонал он.
На ободранном диване спал какой-то голый мужчина. Кроме дивана и маленького столика, на котором стояли бутылки, в комнате ничего не было. Я обратил внимание на люстру с вентилятором: одно крыло было отломано, оно лежало на полу, к нему был привязан галстук с петлёй, а рядом стоял сломанный стул.
— Ты пытался повеситься? — спросил я отца, после чего он начал рыдать и просить у меня прощения. Его пьяные стоны и рыдания разбудили мужика, лежавшего на диване. Уткнувшись в подушку, он начал орать и просить, чтобы мы заткнулись и шли в направлении детородного органа.
Это жутко разозлило отца. Он, собрав все свои оставшиеся силы, подобрал с пола вещи этого мужика, поднял его с дивана и, толкая, выгнал из квартиры. Затем он сел на диван и тихо сказал мне: «Ты никогда не простишь меня, я знаю. Я знаю, ты желал, чтобы я сдох. А сейчас ты пришёл, даже не знаю, зачем. Но за пару часов до твоего прихода, я наглотался мощного снотворного. И теперь, наверное, я наконец-то буду хорошим отцом, и исполню твою детскую мечту». Он говорил с большим трудом. Таблетки подействовали, затем он просто отключился.
Я кинулся к нему, начал трясти его за плечи, пихать ему два пальца в рот, но всё было бесполезно. Я вызвал скорую, но когда они приехали, он перестал дышать.
Я позвонил маме, она сказала, что как только, так сразу приедет с отчимом в больницу. Пока я сидел и ждал их, вышел врач и сказал, что папы больше нет. Мне почему-то стало немного грустно, я почувствовал себя виновато. Но где-то внутри меня, будучи частичкой моего прошлого, радовался десятилетний я, прыгавший на кровати от счастья, вырывая страницы из старой библии.