« Аэрофлот», встаю с утра по самолётам!» - горланил я в детстве, переделав, сам того не зная, известную эстрадную песню. И на ироничные подначки старших ( Как это, старик? Объясни.) очень здравомысляще пояснял: - Самолёты ведь точно по часам летают. И если кто у аэропорта живёт, то ему и будильника не надо.
- Да нет же, чудак, «стою у трапа самолёта» - поправляли, улыбаясь, знатоки. А по моему, чудачество – это не понятно для чего торчать у этой восхитительной лестницы с морским названием «трап». Не стоять, бежать надо по ней вверх стремглав! Чтобы поскорей увидеть, что там внутри, потрогать руками все эти никелированные ручки (а вдруг не дадут?), вдохнуть полной грудью воздух салона. И это должен быть самый замечательный воздух на свете – ведь его привозят с восхитительно лазоревых небес, в глубину которых ныряют серебристые стремительные фигурки самолётов. Коллеги по детскому саду « Дюймовочка» ( в миру «первый садик») уже бывавшие в небесных вояжах жутко важничали и задирали нос. По их словам, там бесплатно раздавали газировку и «сосательные» конфеты, а облака лежали за окном пушистыми кучами не понятно на чём покоящегося снега. – А их трогать разрешают? А какие они? Может сладкие, как сахарная вата, что продаёт по выходным у «большого» магазина бабушка- кореянка?
Мнения экспертов по этим вопросам не совпадали, порождая всеобщее презрительное: « Да брешут они!» Эксперты отстаивали своё знание самолётного дела рёвом и неловко сжатыми мягкими кулаками, но истина в этих суматошных баталиях так и не появлялась. Может, потому что нас всегда разнимала раньше времени добродушная, но горластая воспитательница?
И вот свершилось! Мне пять лет и мы, наконец, летим к бабушке! Но я полетел бы даже если меня ждал на том конце воздушного прыжка процедурный кабинет, ощерившийся наполненными шприцами. Ведь перед этим целых три часа неземного удовольствия! А вдруг и облака на самом деле дадут потрогать?
Сам полёт слегка разочаровывает. Все сидят, как в автобусе, круглые окна не открываются, и ходить не разрешают. А ведь по этой длинной ковровой дорожке так здорово было бы пробежаться из конца в конец салона! Хорошо хоть насчёт конфет и газировки не обманули. За окном какая-то слегка подрагивающая железная полоса, отсекающая мягкие хлопья от бело-серого студня, тянущегося к нам полупрозрачными щупальцами. Что? Эти хлопья - облака? Папа у меня известный шутник, но, похоже, сейчас он не шутит.
- Пап, а когда прилетим? – ерзаю я под гнётом тяжелой пряжки пояса безопасности.
- А ты сходи, спроси у пилотов. - подмигивает в ответ отец.
Зеленая дорожка ведёт куда-то за серую занавеску с горящими буквами наверху. Где то там сидят настоящие лётчики и крутят большой самолётный руль. Но за занавеской ещё три двери, и одна из них( о ужас!) приоткрыта. А если самолет наклонится? Так ведь запросто можно вывалиться наружу! А самолёт он ждать не будет, и улетит, чего доброго, без меня. Да и высоко там. Наверняка значительно выше гаражей во дворе, по которым носятся взрослые семи и восьмилетние пацаны.
Этот холодок под ложечкой до сих пор где-то внутри. Даже умные взрослые мысли о том, что это была просто дверь в туалет, не лишают иррационального холодка морозной силы. Как от страшной, но хорошо кончающейся сказки. Хотя, что это, если не сказка: войти в салон, подталкиваемым в спину снежным красноярским бураном, и окунуться на выходе в ласковую ташкентскую осень?