В Кишинёве я жил на улице Фрунзе, в доме 28, рядом с больницей. Улицу переименовали, дом так и вовсе снесли, насчет больницы не знаю. Гулять ходили на площадь Котовского, легендарного разбойника, а потом красного командира, человека недюжинной силы и отменного ума.
Детвора Кишинёва, помимо прочего, искала клады Котовского:
Действительно, грабил он богатеев изрядно, а богатым не был. Раздавал бедным, гласила легенда. Может, и раздавал, да что толку бедному человеку от золотой табакерки с бриллиантами? При попытке сбыть арестуют, а держать в ней табак не по чину. Не говорю уж о всяких ожерельях, перстнях и прочих ценных вещах.
А ещё кладами Котовского называли захоронки недавней войны: когда румынская армия отступала под ударами советских войск, с ней бежали и богачи. Изумруды и бриллианты они брали с собой, а столовое серебро, вес которого порой исчислялся пудами? Не иначе прятали, в надежде вернуться.
Вот мы и искали по чердакам да подвалам. Не слышал, чтобы кто-нибудь внезапно обогатился. В конце концов саперы дело знали, и, обследуя дома на предмет минирования, охулки на руку не клали. Уж не знаю, реагировали те миноискатели на золото и серебро, а только проверено: кладов нет.
Ну и ладно.
Площадь Котовского была от нашего дома в пяти или десяти минутах ходьбы, точнее не скажу, часов-то у меня не было. Играли мы там часто. И вот когда площадь благоустраивали, рыли землю, чтобы потом украсить мрамором и гранитом, в отвале я нашел камень странной формы.
Принес домой.
- Да это же наконечник стрелы первобытного человека! – сказал сосед, человек знающий, образованный, повидавший всякого.
Наконечник, так наконечник. Я не против.
Перед отъездом из Молдавии гуляли мы по площади, Рядом, на фасаде гостиницы «Кишинеу» горели выложенные лампочками цифры 4 и 4, сорок четвертая годовщина Октября, хотя до неё было ещё несколько месяцев. Эти две четверки подозрительно были похожи на эсэсовские руны – или мне так казалось?
В конце концов мы уехали, а наконечник я взял с собой – на память, и ещё потому, что рядом с ним мне снились удивительные сны: будто я охочусь с луком на оленей, поросят и доисторических фашистов.
Воображение, наверное, Маме же не нравилось, что во сне я рычал, кричал и даже спящим ходил по комнате, и в конце концов наконечник вдруг и потерялся.
Жаль, конечно.
