– Николай Максимович, вот вы – на сцене и вы – ректор, какую ценность вы несете людям, какой след останется о вас в истории, как вы считаете?
– Я просто человек, что значит «я несу»… Другое дело, какой мне удастся оставить след, и мне кажется, что каждый человек невольно, наверное, задумывается о том, что он сделал в этой жизни и так далее.
Будучи еще маленьким, на Красную горку, в Грузии это очень серьезный день – и таких несколько дней в году помимо этого, меня мама приучала, что надо посещать могилы родных... И как-то мы шли по кладбищу, а в Грузии тогда очень сильно отличались кладбища от московских, там были красивые памятники, в Москве только на мемориальных было так и в Грузии везде были кресты, а тут тогда это было запрещено, и меня всегда поражало, что от человека осталась всего лишь черточка. Меня в детстве это очень удивило и я хотел, чтобы эта черточка была какая-то… потому что где-то было написано «профессор», а где-то просто «жил да помер».
Я недавно объяснял кому-то, что в Большом театре в балетной труппе работают 250 человек, в коллективе около 4 тысяч человек работают, потому что оркестр, хор и так далее. И все же считают, что они великие, а в истории остается один-два человека за 50 лет.
Стать именем нарицательным – очень сложно. Я об этом уже говорил в каком-то интервью, что когда твоя фамилия Иванов, Петров или Сидоров – очень легко запомнить, но когда твоя фамилия Цискаридзе, чтобы ее выучили и спокойно произносили – это очень не просто, значит надо что-то из себя представлять.
С другой стороны, когда вы служили артистом, а потом полностью кардинально все поменяли, – моя профессия сейчас полностью отличается от того, что я делал, и если я сяду в кресло и буду корежить из себя директора, то я – идиот, а если я буду постоянно учиться, а все приличные люди и все большие профессионалы постоянно учатся, то, может быть, что-то получится.
И потом, никогда нельзя говорить про артиста, я это тоже очень хорошо понял в момент очень серьезной востребованности, – никогда нельзя говорить о карьере, когда ты востребован, можно только сказать, когда прошло лет 10–15 после того, как ты ушел.
Вот в Большом театре некоторое время назад восстанавливали балет «Легенда о любви», а это был один из самых моих любимых спектаклей и, главное, коронных. Там танцевали разные артисты, в том числе и мой ученик. И композитор Ариф Меликов, который написал этот спектакль, в интервью сказал: «А весь зал сидит и произносит имя Цискаридзе». Вот это была самая большая похвала для меня, как для человека, который исполнял этот балет. Если удастся, чтобы так же было через 10–20 и 30 лет, значит, не прошло даром время. А если нет, то не получилось.
Я видел много людей, которые пытаются рассказать, как они танцевали, как они пели, к сожалению, даже их соседи по подъезду не знают, что они это делали. Вот это трагично. В основном это люди, которые цепляются за работу в театрах, отравляют атмосферу, ну и так далее.