Юлия Барсиковна вписалась в историю нашей семьи навечно. Постоянно вспоминаем её и смеёмся над некоторыми моментами.
Кошка была шкодная, но временами становилась такой серьёзной, словно пожилой человек. Есть известное утверждение про чёрную кошку в тёмной комнате, которую сложно найти. Юлю искать было не нужно. Она всегда была рядом. Приходя домой с работы, я часто слышала жалобы мамы на неё: «Ни на шаг от меня не отходит. Я убираюсь, она сядет и сидит рядом. И смотрит-смотрит-смотрит, пока я её не прогоню. Тоже мне, прокурорша нашлась!» На самом деле Юля могла смотреть очень строго – как прокурор на обвиняемого.
Но больше всего смеёмся, вспоминая, как однажды племянница подошла ко мне с вопросом:
- Тётя, а сколько у нас кошек?
- Как сколько? Одна! Юля!
- Ты в этом уверена? Выхожу в коридор – сидит Юля, захожу в бабушкину комнату – сидит Юля, выхожу в коридор – сидит Юля, захожу в твою комнату – сидит Юля, выхожу на балкон – сидит Юля, возвращаюсь в твою комнату – сидит Юля, выхожу в коридор – сидит Юля, захожу в зал – сидит Юля, выхожу в коридор – сидит Юля, захожу на кухню – сидит Юля, выхожу в коридор – сидит Юля. Тётя, сколько у нас кошек?!!
Барсиковна была шустрой кошкой. Посмеявшись над племянницей, я забыла тот эпизод, и вспомнила его за месяц до смерти Юли. В тот день я положила на её тарелочку варёную рыбку, поставила тарелку перед её мордочкой, дождалась, когда она начнёт есть, сделала три шага до холодильника, поставила в него ковшик с оставшейся рыбой, сделала пять шагов к коридору и… застыла на месте, потому что увидела выходящую из туалета Юлю. От её тарелки до туалета – пятнадцать человеческих шагов. Если я успела сделать всего-навсего восемь, Барсиковна за это время успела поесть, сделала пятнадцать (человеческих) шагов, справила нужду и вышла из уборной. Вот такая она была скоростная кошка.
Ещё одно обстоятельство, которое вспоминается в связи с Юлей. Она умела как-то по-особенному распластаться на полу или ковре. Не знаю, как это ей удавалось, но она становилась плоской. В юности её шёрстка была серебристо-голубой. Ковёр был просто голубым. Когда Юля «пласталась» на нём, то сливалась так, что опознать её можно было только по изумрудным глазам, сияющим на довольной-довольной мордочке. Бывало, что, не углядев, кто-то топтался по лапам или хвосту Барсиковны. И почти никогда она не карала такого человека. Просто издавала недовольное «мяу». В редких-редких случаях кто-то удостаивался удара лапой со втянутыми когтями. А зубы для обидевшего её таким образом человека Юля применила всего-навсего однажды. Крупно не повезло маме, которая сослепу наступила на спящую кошку. Та, не успев проснуться, укусила её за ногу. Если бы проснулась, ни за что бы этого не сделала – у всех наших котов и кошек был какой-то мистический ужас в отношении мамы. Они её панически боялись, но за помощью в первую очередь обращались именно к ней.
Сейчас место Юли заняла Моня. И… мы начали хохотать уже через месяц после её появления в доме. Дело в том, что к явлению новой кошки в доме произошли изменения. Голубой ковёр сменил пятнистый… коричневый. И когда Моня ложится на него, она тоже сливается с ковром так, что её не отличить!
- Мы ковры под кошек подбираем! – развеселились мы, увидев впервые Моньку на новом ковре.